Пауза, во время которой Илья Никанорыч, набычившись, снова снимает шапку.
Я-то ломаю голову: почему мужички не везут его нынче в город? А в уезде мне говорят: наш мельник скупил все льняное семя, теперь у него и маслобойня и мельница!.. Поздравляю! Георгия Ивановича не взяли в компанию?
И л ь я Н и к а н о р ы ч (мрачно). Без надобности. (Помолчав.) Масло я вам доставлю оптом. Убытку не потерпите. В котором часу завтра заглянуть?
В и т а л и й. Да лучше с утра. Стало быть, отказались от своего плана — придержать сырье, пока я не объединюсь с Песковым?
И л ь я Н и к а н о р ы ч (злобно). С этой сволочью я не хочу иметь дела.
На пороге стоит П е с к о в, как всегда подтянутый, элегантный.
П е с к о в (весело). Почему вдруг? Помню, две недели назад… Впрочем, о делах после. (Ко всем.) Здравствуйте, дорогие домочадцы и гости! Как приятно видеть людей не в больничных халатах… Я ведь сбежал оттуда еще вчера, раньше срока!
В и т а л и й. Да? Вероятно, заставили неотложные дела. Решил махнуть к Илье Никанорычу, но увы — разминулся…
П е с к о в (подозрительно). Вы что — вместе в столицу прибыли?
В и т а л и й. Просто, зная тебя, догадался: не терпелось продолжить свою интересную игру. «Перебор… недобор… чёт… нечет…» — как говорил один неглупый финн. Правда, не по твоему адресу. Любопытно, когда скажешь «пас»!
П е с к о в. Мне самому любопытно. (Мельнику.) Продал меня, Никанорыч?
И л ь я Н и к а н о р ы ч. Много ли ты стоишь, чтобы тобой торговать!
П е с к о в. По отдельности мы с тобой, может, и ничего не значим, а вместе бы все же сила. Временная, конечно. Пока другая окончательно не взяла верх…
И л ь я Н и к а н о р ы ч (недоверчиво). Это какая же? (Взглянул на Виталия.)
П е с к о в (усмехнулся). Верно. Так ведь тоже начал соображать. Понял, что́ за его плечами стоит: можно сказать, не сила, а силища… пробивной таран! (Помолчав.) Кроме того, голубчик, один товарищ недавно ответственно заявил: «Отступление кончилось». До сих пор он как будто не ошибался. (Илье Никанорычу.) Да что тебя просвещать, ты же сам сюда прибежал… Вот и я! (Серьезно и даже грустно глядит на Виталия.)
В и т а л и й. Ты в прошлый раз говорил насчет близящейся победы буржуазии.
П е с к о в (раздраженно). Я тогда же сказал, что шутил!
В и т а л и й. Понимаю. Ты часто шутишь. Ради шутки научил Зинаиду и ее деревенцев варить самогон?
П е с к о в (вызывающе). Нет, всерьез! И пусть республика мне скажет спасибо: сэкономил для нее хлеб — выучил варить спирт из картошки. Спирт, подчеркиваю. Настоящий ректификат высокой пробы.
В и т а л и й. Так тебе же понадобился.
П е с к о в. И горжусь этим. Слыхал, чтобы кто-нибудь превращал самогонку в духи? Думаю, ни один великий химик не взялся бы…
В и т а л и й. В этом-то я как раз уверен.
П е с к о в. Иронизируешь. А ты бы не пренебрегал первоклассным…
В и т а л и й. Самогоном?
П е с к о в. Грубо. (Ткнул себя пальцем в грудь.) Технологом! Слыхал, что существуют нефтяные отходы, которые можно употребить в мыло? Что улыбаешься?
В и т а л и й. Умиляет твоя уверенность, что ты на экзамене проваливаешь студента. Имеешь в виду щелочные отходы от очистки керосина и бензина?
П е с к о в. Значит, слышал… Но фокус в том, что нефтяная промышленность только-только начала восстанавливаться. Мы первыми пустим эти бросовые отходы в дело!
В и т а л и й. «Мы». Это кто?
П е с к о в (с сердцем). Мы, простые антисоветские люди! Считаешь меня все контриком?!. (Помолчав.) Ну, извини. Мне казалось, ты уже не против, чтобы моя фабричонка влилась в твое госпредприятие. Зря опасался каких-то подвохов. Государство правильно делает, что верит людям вроде меня… а то и значительно хуже…
В и т а л и й (невольно). Хуже?
П е с к о в. А что, не бывает?
В и т а л и й. Бывает. Но знаешь, мне легче иметь дело с откровенным врагом.
П е с к о в. Чем я тебя не устраиваю?
В и т а л и й. В основном, двусмысленностью, страстишкой к двойной игре.
П е с к о в. Предпочитаешь врага, аккуратно зарегистрировавшегося на бирже контрреволюционного труда, имеющего предъявить по первому требованию свой честный вражеский послужной список. Ну что ж, дело вкуса. Я, скажем, тоже бы предпочел коммуниста, который, как господь бог, не брезгует черной работой: из человеческой грязи готов лепить подходящих для такой же черновой работенки адамов. Чтобы рыть котлованы для закладки фундамента под социализм, не нужны праведники и ангелы… вроде тебя…
В и т а л и й. Признайся, весь твой расчет был на то, что эти котлованы пригодятся для фундамента под капитализм. Плохо ли? Но ты, кажется, понял, что все решающие судьбу страны заводы и фабрики наши и никогда твоими не будут. Страна не только зализывает раны, она начинает строить. В двух кварталах от известной тебе мыловарни восстанавливают, по существу оборудуют заново, большой химический завод. И я мечтаю на нем поработать… Конечно, когда сдам экзамен по мылу… Но сдавать его буду не тебе!
П е с к о в (усмехнулся). Зато намерен прочесть мне курс политграмоты. Лучше прочел бы его самому себе год назад… Забыл свой перепуг? (Пошарил в кармане пиджака, словно хотел что-то достать.) Короче: будем или не будем мы вместе работать?
Вбегает Т а м а р а. Не понять, подслушивала она или у нее сработала интуиция.
Т а м а р а (страстно). Витя, не связывайся с ним, умоляю! Не соглашайся! Зачем он тебе? Ты уже доказал, что великолепно можешь один! (Горько.) Это тебе говорит царица Тамара!
В и т а л и й (вежливо выслушал ее, повернулся к Пескову). Хорошо, взвесим в последний раз. Вероятно, есть смысл использовать твой опыт и знания. Но можно и обойтись. Существует предел нарушения моральных норм, ты его давно перешел. Ты прав, и из грязи приходится лепить людей, и даже, возможно, чаще, чем из более благородных материалов. Но я воздержусь. Мне бы вылепить самого себя!
П е с к о в. Пока, так сказать, не запачкался об меня? (Встает.) Желаю успеха.
И л ь я Н и к а н о р ы ч (тоже встал, зверем глядит на Пескова). Нет, погоди. Кто сегодня в больнице помер? Спровадил Гришка ненужного свидетеля и помощника… Это не ты ли его научил?
Общее движение.
В и т а л и й (резко). Что произошло?
И л ь я Н и к а н о р ы ч. Как Анатолия забрали… (показывает на Пескова) по наущению его дамочки…
Тамара в смятении выскальзывает из комнаты.
Гришка в первую же ночь его в камере зарезал. Тюрьма называется! Не могли уберечь…
Т е т я Н а д я (уже давно сидит на кровати). А ты? Своими руками подставил под нож… Кто Гришку до ненависти довел? Пять лет его на коротком поводке держишь… Ты зачем сегодня приехал в Москву? Хоронить… или торговать?..
П е с к о в. Торговать, ясно! (Мельнику.) Все равно тебя изничтожат, как мироеда!
И л ь я Н и к а н о р ы ч (с достоинством). Все может быть. Своевременно. И со мной и с тобой!
П е с к о в (потеряв выдержку). Врешь! Со мной ничего! Меня оценят дороже платины! Я стану главным советником ВСНХ! Академиком! Спецом высшей марки! А тебя смелют твоими же жерновами! (Вытащил из кармана шнурок.) Говорят, кусок веревки от повешенного заиметь — к счастью… А у меня, гляди, вся целехонька! (Виталию.) Забыл, как я тебя спасал! Дурак я, вдвойне дурак! Считал, что эта веревочка нас повязала… Ладно! (Пытается взять себя в руки. Судорожно сует шнурок то в один, то в другой карман.) Тамара, идем к домашнему очагу! (Оглянулся.) А, ее уже нет… (Уходит.)
Л а р и с а М и х а й л о в н а (сокрушенно). Совсем упал духом Георгий Иванович…
В и т а л и й. Ничего, еще постарается воспрянуть. Мамочка, как насчет чаю?
Все облегченно зашевелились, задвигались. Илья Никанорыч аккуратно надел, снял, снова надел, снова снял шапку.
И л ь я Н и к а н о р ы ч. Стало быть, утречком, Виталий Павлович? Мое почтение! (Тактично уходит, держа шапку в руках.)
Л о л л а (восторженно). Если бы вы знали, как я не хочу домой! Виталий Павлович, можно я еще посижу минут пять?
В и т а л и й (мягко). Хоть целый вечер, девочка. (Берет из ее рук ноты.) Ты что сейчас играешь с моей мамой?
З а т е м н е н и е.
Та же комната. В и т а л и й и Л о л л а сидят за роялем и старательно разыгрывают скучнейшие упражнения.
В и т а л и й. Ошибка. Начнем сначала… И — раз! И — два!.. (Играют.)
Сперва кажется, что в комнате больше никого нет — заглянула А н ю т а и сердито скрылась, — но, приглядевшись, видим в сторонке сидящую на кровати т е т ю Н а д ю и подле нее на стуле Л а р и с у М и х а й л о в н у.
Л а р и с а М и х а й л о в н а (негромко). Я знаю, почему ты ушла от Ильи Никанорыча. Вовсе не из-за его сына… и не потому, что он тебя чуть не придушил. Просто вы очень разные люди. Ты не могла оставаться с человеком, с которым и словом не перемолвишься, не то что одинаково думать… Кто-кто, а ты уж хватила лиха… и все-таки осталась интеллигентной женщиной. (Неожиданно.) А вот Тамара — нет! И знаешь, я теперь рада, что она не с Витей, а с Георгием Ивановичем…
Т е т я Н а д я. А по-твоему, он…
Л а р и с а М и х а й л о в н а (убежденно). Главный контринтеллигент… не знаю, есть ли такое слово. Несмотря на все свои таланты и респектабельность… Потому они с Витюшей и враги, враги до гроба. Ты слышала их сегодня? Я горжусь Витей!
Рояль звучит то тише, то громче.
