Леонид Наумов – Митридатовы войны (страница 25)

Кампания 72–70 гг. до н.э. в Понте

Зиму царь провел в окрестностях Гераклеи, и здесь ему внезапно улыбнулась удача. Митридату удалось убедить гераклейцев принять царский гарнизон – город выступил в войне на стороне Понта. Это решение было, на первый взгляд, настолько неожиданным, что его надо разобрать отдельно. Дело в том, что город связывали с Римом союзнические отношения. Во время Первой войны Гераклея заняла по сути антимитридатовскую позицию и освободила пленных хиосцев (правда, мы даже после этого ничего не знаем о военных действиях понтийцев против Гераклеи). Однако уже во время Второй войны позиция гераклейцев стала меняться, и они заняли нейтралитет во время конфликта Митридата и Мурены[153]. Формально это, конечно, нейтралитет, но в реальной политической ситуации он был выгоднее Митридату: во-первых, его вполне устраивало, что Мурена не сможет использовать флот Гераклеи для атаки на Синопу, а, во-вторых, город отходил от своей однозначно антимитридатовской позиции 86 г. до н. э. Затем добровольно или в результате обмана, но 5 гераклейских кораблей приняли участие в действиях царского флота в 73 г. до н. э.[154] Но самое главное – гераклейцы, видимо, накануне перебили римских откупщиков, «которые против обычая… стали требовать денег, чем повергли граждан в уныние, так как те сочли, что это – начало рабства» (Memn. XXXVIII. 2). Cейчас трудно точно установить, почему публиканы пришли с свободный полис. По обоснованному мнению А. Биттнера, последовательность событий в трактате Мемнона нарушена, и гераклейцы сначала убили публиканов, а потом передали царю 5 кораблей[155]. Что это было: произвол? Или после смерти царя Вифинии Никомеда были приняты какие-то неизвестные нам пока решения? Так или иначе, гераклейцы были разочарованы своим союзником. Мне кажется, что для правильного понимания их позиции следует учитывать еще одно обстоятельство. Как уже говорилось, по сообщению Мемнона, одним из условий Дарданского мира было обязательство римлян не «чинить никакого вреда городам за то, что те отложились к Митридату» (Memn. XXXV. 2). Сулла не выполнил этого условия, и на провинцию Азия был наложен огромный штраф. Граждане Гераклеи получили наглядный урок римской политики – никакие соглашения ничего не значат. Вторжение Мурены (Вторая война), которое было предпринято, несмотря на Дарданский мир, было вторым уроком. Римские откупщики, пришедшие за налогами в свободный и союзный полис, – третьим уроком. Так и слышатся слова Мария: «Либо постарайся накопить больше сил, чем у римлян, либо молчи и делай, что тебе приказывают». Именно в этой ситуации царь, опираясь на вождя промитридатовской партии, стратега Гераклеи Ламаха, убеждает народное собрание принять четырехтысячный понтийский гарнизон.

В отечественной историографии анализу компании 71 г. до н. э. в Понте посвящена крайне интересная статья К.Л. Гуленкова, но, как будет показано ниже, многие очень важные детали остались незамеченными. Историк описывает замысел Митридата следующим образом: в 71 г. до н. э. уклоняться от генерального сражения и затягивать войну с помощью кавалерийских рейдов, затрудняющих снабжение противника. Затем в 70 г. до н. э., опираясь на «новую армию, способную помериться с римлянами в отрытом сражении, Митридат планировал перейти в наступление и, зажав их между собой и верными ему городами понтийского побережья, уничтожить»[156]. По мнению исследователя, у Митридата действительно был шанс «отразить и, возможно, разгромить Лукулла»[157].

Кажется, что если планы Митридата на 71 г. до н. э. описаны Гуленковым верно, то гипотетические планы на 70 г. до н. э. обосновать будет сложнее. Действительно, Аппиан говорит о планах царя «отрезать Лукуллу подвоз съестных припасов, которые он мог получать из одной только Каппадокии». Историк считает план разумным (см. об этом ниже) и прямо говорит о том, что в результате римляне окажутся в такой же ловушке, в какой оказался сам Митридат под Кизиком (Арр. Mithr. 80–81). Однако планировал ли Митридат генеральное сражение на втором году войны? Если бы удалось отрезать подвоз продовольствия, Лукулл вряд ли продержался бы в Понте до 70 г. до н. э. Скорее план царя напоминает то, что обсуждали Архелай и Дорилай в 87–86 гг. до н. э. в Средней Греции: сковать римскую армию осадой городов (в Первую войну – осадой Афин и Пирея), а конницей перерезать коммуникации.

Как известно, кампания началась с осады Коттой Гераклеи, а Лукуллом – Амиса, Темискиры и Евпатории. Царские гарнизоны и горожане ожесточенно сопротивлялись, и римляне провели в безуспешной осаде весь год. Зиму 72/71 гг. Лукулл провел под Амисом. Митридат зимовал в Малой Армении (Арр. Mithr. 78). Именно здесь он собрал новое войско: 40 000 пеших и 4000 конницы[158]. Причем Плутарх подчеркивает, что именно на конницу царь возлагал особые надежды (Plut. Luc. 15).

Военные действия начались с весны 71 г. до н. э.: Лукулл поручил осаду Амиса Мурене[159], а сам двинулся на юг, перевалив через горы. Митридат ожидал его в Кабирах. В долине реки Лик произошло конное сражение. Понтийская конница победила, римляне бежали, бросив своего раненого командира (!) Помпония.

Дальше римские историки сообщают странную, на первый взгляд, информацию: «Лукулл боялся сойти на равнину, так как перевес в коннице был на стороне врагов» (Plut. Luc. 15; Арр. Mithr. 80). Он поднялся в горы над Кабирами и занял там позицию, опасаясь спуститься на равнину. Что же это за конница такая, что несколько римских легионов боятся встретиться в бою с несколькими тысячами всадников?[160] Римские историки об этом подробно не рассказывают, сообщая только имена понтийских командиров.

Однако затем римский легат Адриан каким-то образом разгромил «значительные пешие и конные силы под предводительством Менемаха и Мирона» (Plut. Luc. 17). После чего, по мнению Плутарха, Митридат, считая кампанию проигранной, начал стремительно снимать лагерь, что вызвало панику и общий разгром. «Сам Митридат, брошенный всеми своими прислужниками и конюхами, смешался с толпой и насилу выбрался из лагеря. Он даже не смог взять из царских конюшен коня, и лишь позднее евнух Птолемей, заметив его в потоке бегущих, спрыгнул со своей лошади и уступил ее царю. В это время римляне уже напирали сзади и гнались за царем с такой быстротой, что вполне могли бы его захватить. Но, когда они были совсем близко от цели, эта добыча, за которой так долго охотились, претерпевая тяжкие труды и великие опасности, из-за алчности и корыстолюбия солдат ускользнула от римлян, и Лукулл, уже победив, лишился победного венка! Дело было так. Погоня уже настигла было коня, уносившего Митридата, как вдруг между царем и преследователями оказался один из мулов, на которых везли золото: может быть, он попал туда случайно, а возможно, царь с умыслом подсунул его римлянам. Солдаты стали расхватывать поклажу мула, и, пока они подбирали золото и дрались между собою, время было упущено. То был не единственный плод их алчности, горечь которого довелось тогда вкусить Лукуллу. Когда был взят в плен Каллистрат, поверенный тайн царя, солдатам было приказано отвести его в лагерь живым, но по дороге они приметили у него в поясе пятьсот золотых и убили его. Несмотря на это, Лукулл отдал им неприятельский лагерь на разграбление» (Plut. Luc. 17). Какая поучительная история! С реальным смыслом ее мы попытаемся разобраться ниже. Странно только, что Плутарх так подробно ее описывает, но ничего не сообщает о том, как именно Адриан смог разгромить Менемаха и Мирона.

Сообщение же и Аппиана и Мемнона об этом сражении оставляют много вопросов. Как можно понять, царь решил устроить засаду для Адриана, который охранял колонну с продовольствием, которое доставляли из Каппадокии. Полководцы Митридата ждали римлян, когда те уже возвращались, ведь сказано, что «Адриан торжественно прошествовал мимо его лагеря в сопровождении множества повозок, груженных продовольствием и боевой добычей» (Арр. Mithr. 81). Это логично: обоз с продовольствием делает римлян менее подвижными, кроме того, в случае успеха продовольствие достанется понтийцам. Сражение, однако, произошло в ущелье, где конница была бесполезна. Причем римляне уже успели «из путевой колонны выстроиться в боевой порядок». А понтийская конница, выходит, ничего не заметила и все равно продолжала движение по узкому ущелью. Странно. Аппиан намекает, что понтийцы «не дождались», пока римляне выйдут на широкую равнину.

Если мы предположим, что все было наоборот и в засаде находились именно римляне, то все встанет на свои места. Тогда будет понятно, почему римляне были готовы к бою и выстроились в боевой порядок, а понтийцы не ждали нападения. Все это возможно, если римляне ждали понтийцев в том районе, где они не ожидали нападения. То есть если их кто-то провел и указал удобное для засады место. Примерно так же, как за месяц до этого грек Артемидор провел армию Лукулла горными тропами и помог расположиться в укрепленном месте над Кабирами (Plut. Luc. 15). Гипотеза о том, что понтийцы попали в засаду из-за предательства, объясняет и появление главных сил Лукулла вблизи лагеря Таксила.