Леонид Наумов – Митридатовы войны (страница 22)

Вообще странным образом в рассказах о Митридатовых войнах поклонение Великой Матери упоминается только один раз. Она явилась во сне одному полководцу и, «представ перед ним, протягивает ему молнию и, называя по имени каждого из его врагов, повелевает поразить их, и, пораженные молнией, они падают и исчезают». Этот полководец… Сулла. Как странно! Если мы вспомним теперь, что Дорилай, верховный жрец Команы, перешел на сторону римлян, хотел свергнуть царя и встать во главе государства (то есть занять не второе место, а первое), если мы вспомним, что Архелай обещал Лукуллу передать в руки римлян все царство, то неизбежно возникнет впечатление, что у Митридата были какое-то трудности со жрецами Коман. Как известно с конца Второй Пунической войны культ Реи-Кибелы был введен в Риме официально. Кроме Суллы, паломничество к Матери Богов совершал Марий. Кажется, что жрецы Великой Матери были убеждены, что они смогут договориться с римлянами. И не ошиблись: когда Помпей победил и сын Архелая стал верховным жрецом в Команах, то храмовая земля была даже увеличена. Помпей расплачивался за какие-то услуги? Может быть, не случайно царь не стал защищать храмовую казну от посягательств Мурены?

Косвенно гипотезу о конфликте Митридата с жрецами Команы подтверждает еще одно обстоятельство. Историки давно обсуждают проблему т. н. понтийской анонимной меди – медных монет Понта, на которых нет информации, указывающей на то, при каком царе они были выпущены. На одной стороне монет изображена восьмилучевая звезда. Существует четыре типа этих монет. Опираясь на мнение Ф. Имхоф-Блумера, А. Зограф считал, что на Понте «с начала правления Митридата обращались безымянные медные монеты… Эти монеты есть основания считать выпусками подвластных Митридату местных властителей или его наместников»[141]. В 1960-ые гг. К.В. Голенко предложил классификацию, которая стала в нашей стране преобладающей. С его точки зрения, группы монет сменялись в следующей последовательности:

1-я группа – «цветок розы – звезда»,

2-я группа – «кожаный шлем – звезда»,

3-я группа – «голова в кожаном шлеме – звезда»,

4-я группа – «горит – звезда».

Голенко отнес их к наместнической чеканке понтийских сатрапов III–II вв. до н. э. (но до 30-х гг. до н. э.)[142] – то есть отказался считать это монетами Митридата Евпатора.

Но в конце прошлого века С.Ю. Сапрыкин предложил новую интерпретацию датировки, места выпуска и происхождения этих монет. После сравнения монет с медью Амиса и Синопы и колхидскими медными монетами он предложил вернуться к точке зрения Зографа, что эти монеты были выпущены в правление Митридата Евпатора. Исследователь предлагает свою датировку этих монет. Начало чеканки 123–120 гг. до н. э., хронологический диапазон прекращения чеканки более широкий – 105—90 гг. до н. э.[143] По его мнению, монеты чеканились не сатрапами цария, а храмовым комплексом в Команах. Решающим аргументом для определения места чеканки выступает анализ монограмм на монетах, который однозначно позволяет связать монеты с Команами.

С точки зрения Сапрыкина, восьмилучевая звезда, изображенная на монетах может интерпретироваться как солярный симол и соответствует культу Ахура Мазды (официальной религии правящей династии). С другой стороны, присутствие полумесяцев на ряде монет позволяет связать с монеты с лунными женскими божествами (Анахит, Артемида, Беллона). Цветок – символ Коры – Персефоны, Деметры, Афродиты – женских богинь, символизирующих плодородие. Цветок – символ Коры – Персефоны, горит – Артемиды (или Аполлона). Самое интересное предположение касается того, что означает «шлем» и «голова в шлеме» (группы 2 и 3). По мнению исследователя, это обозначение царя. Причем голова в шлеме – обозначение «царя в царстве», а «шлем» – «невидимость» Митридата. Эти монеты, считает он, появились в тот период, когда юный Митридат скрывался в горах.

Другой видный современный исследователь истории Митридата, Молев, не согласен с гипотезой Сапрыкина. Он считает, что «оценка понтийской анонимной меди, предложенная в свое время К.В. Голенко, выглядит более убедительной. Если исходить из того, что монетная чеканка Понта находилась под полным контролем царей, то трудно себе представить выпуск анонимных оболов как чекан одного из храмовых центров. Скорее эти выпуски все же были предприняты в последние годы Митридата Эвергета»[144].

Контраргументы Молева не убеждают. Период, которым Сапрыкин предлагает датировать выпуск анонимной меди, как раз и характеризуется ослаблением царской власти: Митридат Эверегет убит, у власти регент – царица Лаодика, Митридат Евпатор скрывается в Малой Армении (на Боспоре?). Нет ничего странного в том, что в такой ситуации Лаодика, ища поддержки жрецов Команы, дает им право автономной чеканки.

Кажется также логичным, что царь лишил жрецов Команы этой привилегии после возвращения из второго путешествия. Во-первых, именно в этот момент в его семейной жизни произошла трагедия. Гуленков справедливо предполагает, что «брак Митридата VI Евпатора и его сестры Лаодики, видимо, был возможным компромиссом царя с противоборствующей дворцовой группировкой во главе с его матерью, группировкой, оттесненной от власти, но до конца еще не побежденной»[145].

Как известно, пока он с маленькой группой друзей нелегально путешествовал по Азии и Вифинии, царица-сестра Лаодика (!) вступила в связь с кем-то из придворных («унизилась до связи с некоторыми из друзей мужа») и родила сына: «Здесь он нашел младенца сына, которого родила в его отсутствие Лаодика, сестра его и жена». Пытаясь скрыть этот факт, она подготовила заговор с целью убийства Митридата: «Думая, что ей удастся как бы зачеркнуть уже совершенный проступок преступлением еще более тяжким, она приготовила для вернувшегося [мужа] яд» (Just. XXXVII. 3. 7). Из сообщения Юстина, кстати, не ясно, был ли этот младенец сыном Митридата или нет. Кажется естественным, что после устранения сторонников Лаодики Старшей и Лаодики Младшей царь отменяет и привилегию для жрецов Коман.

Во-вторых, после «урегулирования» семейных дел («отомстил виновным за преступление»), Митридат, по свидетельству Юстина, начал готовиться к войне. Как уже говорилось выше, пропаганда Митридата в будущей войне подчеркивала его филэллинизм, позиционировала его как защитника полисных свобод. Именно в этот момент царь и лишает жрецов Команы права чеканки и передает эти права полису Команы. Точная дата этого события, как уже говорилось, не ясна: между 105 и 90 гг. до н. э.

Несколько десятилетий – большой срок по меркам человеческой жизни, и естественно, что жрецы в Команах права чеканки своей монеты считали нормой, а лишение их этой привилегии – наступлением на права храма и его покровительницы, Матери Богов.

Закончить этот сюжет хочется следующим сообщением. К помощи каких богов обратился Митридат перед новым конфликтом с Римом? В чьей помощи нуждался? В 73 г. до н. э., «с наступлением весны, проведя испытание своего флота, он совершал установленное жертвоприношение Зевсу-Воителю, а в честь Посейдона он бросил в море пару белых коней» (Арр. Mithr. 70). Начиная войну, Митридат обращался опять к помощи Ахура Мазды (Митры?) и владыки морей Посейдона. Думается, это неслучайно.

Третья война

Планы Митридата («Соединить Океан и Понт»)

Около 75 г. до н. э. Митридат заключил союз с римским полководцем марианцем Серторием, который продолжал вести гражданскую войну против сулланцев в Испании. Концепция царя кажется понятной – после Первой войны он уже объективнее оценивал силы римлян и понимал, что реальным результатом войн может быть заключение стратегического компромисса. Для этого нужен римский политический лидер, который может быть партнером после победы в гражданских войнах, и решил помочь Серторию.

Условия этого соглашения в разных источниках звучат по-разному. Аппиан считает, что Серторий с «Митридатом договаривался о том, что даст ему Азию, Вифинию, Пафлагонию, Каппадокию и Галатию». Но Плутарх утверждал, что «не возражает против передачи Митридату Вифинии и Каппадокии, поскольку обитающие там племена привыкли к царской власти и никак не связаны с римлянами». Иными словами, отказывается признать власть царя на Азией. «Ведь Митридат, – продолжал он, – захватил и удерживал под своей властью также и провинцию, которая досталась римлянам наизаконнейшим путем, а потом, когда Фимбрия выгнал его оттуда, он сам, заключив договор с Суллой, отказался от нее. Я не могу смотреть равнодушно, как эта провинция вновь переходит под власть Митридата» (Plut. Sеrt. 23). Какое решение было принято в реальности, не ясно, может быть, Плутарх и прав[146]. Серторий получит от Митридата три тысячи талантов и сорок кораблей. Полководцем в Азию Серторий отправил Марка Мария, одного из укрывшихся у него сенаторов (Plut. Sеrt. 24).

Различия в сведениях Аппиана и Плутарха касаются и этой важной детали. Аппиан Марка Мария называет Марком Варием и, главное, называет еще два имени: Магий и Фанний Люции (Арр. Mithr. 68). Причем именно они стали инициаторами переговоров Митридата и Сертория («стали убеждать Митридата заключить союз с Серторием, внушая ему большие надежды»), в то время как у Плутарха говорится об анонимных «хвастливых льстецах… которые уподобляли Сертория Ганнибалу, а Митридата – Пирру». Кажется поэтому, что речь шла не столько о лести, сколько о планах ведения войны на два фронта и перенесения боевых действий в Италию: «Римляне не выдержат, вынужденные вести войну против двух столь одаренных людей и двух таких армий» (Plut. Sеrt. 24) – Серторий, как и Ганнибал, двинется на Италию из Испании, а Митридат, как и Пирр, – из Греции. Цицерон также считал, что план Митридата заключался в том, «чтобы война происходила в двух местах сильно отдаленных одно от другого и лежащих на двух противоположных концах вселенной». В другом месте он говорит о плане Митридата и Сертория «соединить Океан и Понт». Образно…