Леонид Наумов – Митридатовы войны (страница 16)

Поражение Архелая вызвало всплеск политической борьбы и в Азии. Яркой иллюстрацией этого является эпизод с хиосцами. В 88 г. до н. э. этот остров перешел на сторону царя, участвовал в убийстве римлян и выслал корабли для осады Родоса. Правда, во время боя хиосский корабль в суматохе протаранил царскую пентеру. Противники Митридата обычно используют этот сюжет для иллюстрации вероломства и коварства царя: сначала он сделал вид, что считает все случившееся недоразумением: «Я сам (без вашей просьбы) вменил это в вину одним только кормчим, давая вам случай спастись и почувствовать мое великодушие», – написал царь в послании хиосцам (Арр. Mithr. 47). Но потом почему-то решил отомстить за обиду. Странным образом эта версия попала даже в современную историографию[110]. Однако анализ сообщения Аппиана показывает, что хиосцы действительно планировали перейти на сторону римлян.

Дело в том, что, узнав о высадке Суллы в Элладе, зажиточные («лучшие») граждане стали бежать к нему и договариваться о помощи. Особенную тревогу царя вызвало даже не это, в общем-то, прогнозируемое событие, а то, что остальные хиосцы не сообщили понтийцам об этих контактах: «Ни на кого из них вы не указали и не донесли мне, что они это сделали не по общему решению». Возникало естественное подозрение, что проримски настроенные богатые граждане действовали по решению народного собрания, и налицо – согласованная позиция граждан полиса (который, кстати, два года принял активное участие в уничтожении римлян). Тот факт, что хиосцы решили помочь римлянам, подтверждается и самим Суллой. В 85 г. до н. э. хотел наградить хиосцев как «друзей римлян», которые хотели помочь республике, но не смогли (Арр. Mithr. 61). Иными словами, дело совсем не в «коварстве Митридата», а в логике политической борьбы. На остров была направлена понтийская карательная экспедиция под командованием Зенобия (Мемнон, правда, называет имя Дорилая (Memn. XXXIII), и жители Хиоса были выселены в восточные провинции Понта[111].

Выслав хиосцев, Зенобий направился в войсками в Эфес. Следует помнить, что и этот город активно поддержал Митридата в 88 г. до н. э. Трудно сказать, имел ли Зенобий приказ провести карательные акции и здесь. По крайней мере в город он зашел мирно: сложив оружие у городских стен, с небольшим количеством сопровождающих. Эта доверчивость стоила ему жизни. Ночью жители Эфеса подняли восстание, арестовали и убили Зенобия, «заняли свои стены, распределили все население на отряды, собрали с полей все продукты питания и вообще поставили свой город на военное положение» (Арр. Mithr. 48). Восстание распространилось и на соседние города («жители Тралл, гипейбы, месополитяне и некоторые другие, боясь такого же несчастия, какое постигло хиосцев, поступили так же, как жители Эфеса»). В результате Митридату пришлось отвлечь часть армии на подавление движения[112].

Кажется важной одна деталь: репрессии на Хиосе коснулись только граждан, метеки не пострадали (Арр. Mithr. 46). И это было не случайно; узнав о восстании в Эфесе в 86 г. до н. э., Митридат сделал следующий шаг: «дал свободу греческим городам, объявил об уничтожении долгов, метеков в каждом городе сделал полноправными гражданами, а рабов – свободными, понадеявшись, как это и действительно случилось, что должники, метеки и рабы будут на его стороне, считая, что только под властью Митридата за ними неизменным останется дарованное право» (Арр. Mithr. 48). Перед нами – поэтапно реализованная социальная программа. Сейчас мы не рассматриваем вопрос о том, чего больше было в замыслах Митридата – социальной демагогии или реформаторства. Понятно, что он не стремился к полному уничтожению рабства и социальной несправедливости. Кажется также, что его ненависть к жадности римлян была совершенно искренней.

Как можно понять, Аристион не единственный эллинский политик, на которого он мог опереться, – известно имя тирана колофян Эпигона, но, конечно, были и другие. Сулла, обращаясь к представителям состоятельных эллинских слоев в Азии («пользующимся значением людей»), утверждал, что Митридат «совершил раздел земель, уничтожил долги и освободил рабов, над некоторыми из вас он поставил тиранов» (Арр. Mithr. 62).

Этот политический курс Митридата сразу вызвал сопротивление среди зажиточной части эллинских городов, и противники понтийцев появились сразу. Они «покушались на его [Митридата] жизнь или стремились к государственному перевороту, или вообще были сторонниками римлян» (Арр. Mithr. 48). С.Ю. Сапрыкин справедливо пишет, что «власть Митридата в покоренных городах Азии была непрочной (Oros. VI. 2. 8), так как аристократия и зажиточные круги были недовольны мерами социального характера, проводимыми в интересах средних и малоимущих слоев, и назначением в города тиранов, боровшихся с аристократией»[113]. С этим утверждением трудно спорить, но исследователь не объясняет, почему Митридат прибег к этим мерам. Однако, если мы вспомним социальный смысл обращения к наследию Александра – создание автократической монархии эллинов и варваров», то кажется, что это поможет понять мотивы Митридата.

Реализация второго этапа социальной программы Митридата (освобождение рабов, равноправие метеков, свобода полисов) вызвала новый виток политического конфликта в Азии. Именно в этот момент составили «заговор против Митридата Миннион и Филотим из Смирны, Клисфен и Асклепиодот с Лесбоса». Показательно, что в этом заговоре приняли участие те группы, которые раньше поддерживали Митридата: «все они были люди, знакомые с царем, а Асклепиодот был даже некогда близким другом». Известно и о заговоре в Пергаме (по которому были арестованы 80 человек) и в других городах (Арр. Mithr. 48).

Военные действия в Элладе между тем продолжались, Аппиан считает, что у Архелая после Херонеи оставалось 10 000 воинов (Арр. Mithr. 45) и он ждал подкреплений. В это время в Греции появилась еще одна римская армия, марианца и врага Суллы, консула Флакка. Военным советником консула Флакка, который не имел военного опыта, стал Фимбрия. Когда два легиона Флакка «переправлялись морем из Брундизия, многие из их кораблей были раскиданы бурей, а отплывшие вперед были сожжены другим войском, посланным Митридатом». Дело в том, что Архелай наконец получил помощь – «в Халкиду с множеством кораблей прибыл Дорилай, который привез восемьдесят тысяч отборных воинов Митридата, наилучшим образом обученных и привыкших к порядку и повиновению» (Арр. Mithr. 41; Plut. Sulla. 20). Сулла пошел на соединение с Флакком, но тот, избегая столкновений, ушел через Македонию к проливам. Интересно, что Флакк переправился в Азию не через Геллеспонт, а через Боспор Фракийский (Арр. Mithr. 52). Об этом же сообщает и Мемнон: «переправившись через пределы византийцев в Вифинию» (Memn. XXXIV). Причину этого можно искать в политической ситуации, сложившейся в Вифинии. Как известно, царь Никомед бежал в Рим, но в 88–86 гг. до н. э. в Вифинии, оккупированной Митридатом, продолжали чеканить монеты от его имени. Большинство исследователей ищут объяснение этому удивительному факту в том, что в стране оставались города, которые еще не были заняты гарнизонами Митридата и сохранили лояльность Никомеду[114]. Это предположение, однако, противоречит данным письменных источников, которые сообщают о том, что царь захватил города Вифинии (Арр. Mithr. 20). В последние годы крайне интересное предположение было выдвинуто О.Л. Габелко, который предположил, что чеканку монет от имени Никомеда санкционировал сам Митридат[115]. По мнению исследователя, прямая аннексия Вифинии не входила пока в планы царя, и он считал нужным передать управление страной промитридатовским силам (своего рода высшему аристократическому совету). Так или иначе, но римляне, видимо, считали, что в Вифинии если они и не встретят поддержки, то военное и политическое сопротивление будет минимальным. Расчеты эти оказались правильными. С другой стороны, несмотря на конфликт между Митридатом и частью городов Ионии, в Троаде позиции царя были еще прочными – по крайней мере, римляне вынуждены были «наказывать сторонников каппадокийцев»[116]. Принимали их, получается, далеко не все, триумфального шествия не получалось…

Однако главным театром военных действий оставалась Эллада. Аппиан считает, что у Архелая и Дорилая было 90 000, из которых конницы не менее 10 000 (Арр. Mithr. 49). Поскольку, по мнению Плутарха, Сулла при Херонее потерял всего 15 человек, то можно сделать вывод, что римская армия не уменьшилась. Итак, 15 тыс. пехоты и 1500 всадников против 80 тыс. пехоты и 10 тыс. конницы. Опять «полчища» против «римских орлов». Решающее сражение произошло при Охромене. Руководствуясь нашим методом, трудно установить реальную численность понтийского войска в этом бою. Схема сражения заметно проще, чем при Херонее. Римляне опасаются понтийской конницы: «Римляне из-за страха перед конницей сражались слабо» (Арр. Mithr. 49). Сулла пытается защититься от понтийской конницы тем, что приказывает копать «рвы с двух сторон, чтобы, если удастся, отрезать врагов от удобных для конницы мест с твердой почвой и оттеснить в болота» (Plut. Sulla. 21). Однако смелая атака понтийской конницы (видимо, в центре) «смяла большую часть выстроенного к бою [римского] войска, которое обратилось в бегство» (Plut. Sulla. 21). Сулле пришлось перебросить подкрепления с правого фланга и во главе отряда телохранителей броситься в атаку. Плутарх и Аппиан утверждают (думается, опираясь на воспоминания римского полководца), что бегство легионеров было остановлено призывом Суллы: «Римляне! Если кто спросит вас, где вы предали вашего вождя Суллу, скажите: когда он сражался под Орхоменом» (Арр. Mithr. 49). После этого Архелай перенес атаку на правый фланг. Кто участвовал в этой атаке, непонятно. Плутарх сообщает ТОЛЬКО о лучниках, и о гибели пасынка Архелая Диогена. После неудачной атаки конницы понтийская пехота отступила в лагерь, который был взят после штурма. Подводим итог: в реальности Сулла сражался только против конницы и легковооруженных пехотинцев. Точная численность конницы неизвестна. По словам Аппиана, она составляла «приблизительно (!) 10 000».