Леонид Наумов – Митридатовы войны (страница 17)

Дальше опять паника, захват лагеря понтийцев и «гибель десятков тысяч варваров». Говорить о численном превосходстве армии Митридата на основании рассказа историков о ходе сражения очень трудно – по сути, римляне сражаются опять только с конницей и легковооруженными воинами. Была ли тяжеловооруженная понтийская пехота? Есть основания снова обратить внимание на страх, который вызывает конница Митридата у римлян. Сулла рискует жизнью, пытаясь остановить паническое бегство легионеров.

И перед Орхоменом можно было использовать «стратегию измора». По крайней мере, оппонент Архелая Дорилай был согласен с этим: «Дорилай сам оказался первым среди тех, кто предпочитал не решать дело битвой, но, затягивая войну, вынуждать противника к напрасной потере средств и времени» (Plut. Sulla. 20). Однако и на этот раз понтийцы не стали этого делать. Опять глупость? Так или иначе, Архелай опять отступил в Халкиду, а Сулла, разграбив Беотию, зимовал в Фессалии.

Одновременно продолжались военные действия в Азии. Об этих сражениях мы знаем меньше всего. Между римскими полководцами произошел конфликт, и Фимбрия убил Флакка в Никомедии, а затем «с успехом провел несколько сражений с сыном Митридата». Как сообщает Мемнон, Митридат Младший, «имея с собой Таксила, Диофанта и Менандра, лучших стратегов, и ведя большое войско, кинулся навстречу Фимбрии» (Memn. XXXIV. 2). Первоначально понтийцы побеждали. Мемнон считает, что у Митридата Младшего был численный перевес. Если помнить, что Флакк привел с собой два легиона, что какую-то часть он потерял в Элладе (см. выше), во время перехода через Македонию и Фракию, в ходе боев в Азии, то вряд ли его войска насчитывали более 8—10 тыс. Возможно, что понтийцы действительно имели перевес… Успех Фимбрии принесли внезапность и отсутствие в армии Митридата Младшего надежного охранения. Полководец римлян «около рассвета, когда шел дождь, неожиданно переправился через поток и напал на врагов, объятых сном в палатках» (Memn. XXXIV. 3).

После победы римляне двинулись на Пергам (резиденцию Митридата) с севера, отрезая его от Понта. Положение царя было сложным. Он отступил в порт, Питану, но Фимбрия окружил город валами. Галатия была охвачена восстанием, Эфес сохранял независимость. Наконец на море появился римский флот, который привел Лукулл. Первоначально римляне ожидали, что флот дадут египтяне, но они были связаны с Понтом тайными соглашениями и решили остаться в стороне от этой войны. Лукулл собрал корабли к Финикии, Пафилии и на Кипре. С этим флотом он подошел к Родосу и объединился с родосскими кораблями, тогда на сторону римлян перешел Кос и Книд. Оттуда эскадра Лукулла двинулась на север к Самосу и Хиосу. Римская эскадра оказалась ближе к Питане, чем корабли Митридата. В результате, если бы Лукулл и Фимбрия объединились, то они взяли бы царя в плен, окружив с суши и моря. Но вражда сулланцев и марианцев спасла Митридата – Лукулл отказался от этого союза и в результате царь ускользнул из ловушки.

У Лемноса Лукулл вступил в бой с царской эскадрой, которой командовал Неоптолем, и обратил ее в бегство. Царские войска сосредоточились в Троаде. Плутарх сообщает, что у Митридата оставалось «двести военных кораблей, двадцать тысяч гоплитов, шесть тысяч всадников и множество серпоносных колесниц» (Plut. Sulla. 24). Это не обязательно означает, что понтийская армия этим и исчерпывается, но если так, то на завершающем этапе 5–6 легионов Суллы и два легиона Фимбрии превосходят войска Митридата числом.

В 85 г. до н. э. был заключен Дарданский мир, закончилась Первая война. Как оценить ее результаты? Митридат не смог достигнуть ни одной из поставленных задач: занять Азию, освободить Элладу, уничтожить (ослабить) Рим. С другой стороны он почти ничего не потерял: 3000 талантов, которые передали Сулле значительно меньше той суммы, которую он вывез из Азии, территориальные потери спорны (см. ниже). Впечатление, что реализовался «нулевой вариант»: обе стороны отказались от продолжения войны по внутриполитическим причинам.

Внимательный анализ не позволяет говорить о подавляющем численном превосходстве понтийской армии, на поле боя легионеры не побеждают «варварских полчищ». Сотни тысяч солдат Митридата не сражаются с римлянами, а только «маячат на горизонте». В реальных боях участвуют силы, совершенно сопоставимые по численности с римскими (иногда численный перевес на стороне Митридата, иногда – римских полководцев). Однако мобилизационный ресурс республики намного выше, чем Понта: в Италии у Мария мобилизована огромная армия. Плутарх называет цифру в 450 когорт, что, конечно, фантастика, но очевидно, что силы Рима далеко не исчерпаны и стратегические резервы существуют. У Митридата ситуация совершенно другая.

Наиболее значимое военное событие этой войны – осада Афин и Пирея. Она длилась долго, в результате римляне понесли огромные потери. Античные авторы вынуждены признать, что «готовность к бою» солдат Архелая ни в чем не уступала римской. Можно предположить, что именно здесь и сражались те воины, которых царь готовил к войне почти десять лет, – отборные части понтийской армии[117]. Безусловно, сильной стороной понтийской армии была конница, правильное использование которой могло принести успех при Херонее и Охромене.

Вместе с тем и сам царь, и его военачальники допустили ряд ошибок: это и промедление на год с наступлением в Македонию, и отсутствие единства командования армией в Беотии в 86 г. до н. э., и преждевременная эвакуация Пирея. Слишком рано понтийцы отказались от «тактики измора», о чем говорят и римские авторы. Да и сама невозможность для Архелая оказать полноценную помощь осажденным Афинам кажется спорной.

Дарданский мир и вторая война («глупость или предательство»)

Измена Архелая

Историков давно привлекал вопрос о том, как и когда главнокомандующий армии Митридата, герой сражения при Амнейоне и осады Пирея, Архелай, стал предателем царя и «другом и союзником римского народа».

Одни считают, что он стал жертвой придворных интриг по окончании Первой войны. Надо было на кого-то свалить вину за поражение, и нашелся козел отпущения: «подозрительность царя и его беспощадные расправы со всеми подозреваемыми, измена которых даже не всегда была доказана, сделали Архелая из верноподданного предателем»[118]. Другие ищут какую-то личную интригу: страсть Митридата к жене Архелая[119].

Попробуем разобраться в том, что сообщают источники. Уточним задачу: во время переговоров Архелай заявил Сулле, что «он никогда не будет предателем по отношению к тому, кто поручил ему главное начальство» (Арр. Mithr. 84). Попытаемся понять, что говорит понтийский полководец. Архелай рассуждает не в категориях «верности/измены отечеству», он говорит о личной верности царю. Архелай – «друг царя», напомним, это не столько личная привязанность – это звание, титул. Иными словами, говорится о невозможности предать того, кто доверяет и дал командование войсками. Вместе с тем переход Архелая на сторону римлян состоялся не позже 83 г. до н. э. Вопрос поэтому стоит так: когда на самом деле «друг царя» перешел на сторону Рима?

Как мы помним, впервые мысль о том, что Архелай может быть предателем, высказал еще Дорилай сразу после Херонеи, но тогда это «не имело последствий». У самого царя сомнения в преданности Митридата возникли после Дарданского мира. Царь «стал подозрительно относиться и к Архелаю за то, что он в переговорах в Элладе уступил Сулле больше, чем было нужно» (Арр. Mithr. 64). Насколько «больше»? Источники дают указание о том, что не устраивало царя.

Митридат послал Архелаю приказ заключить мир на наиболее благоприятных условиях (Арр. Mithr. 54). Архелай начал переговоры через своего тезку, делосского купца Архелая. Условия Суллы были следующие:

– Митридат передаст весь тот флот, который находился у Архелая;

– возвратит предводителей, пленных, перебежчиков, бежавших рабов;

– вернет на прежнее местожительство хиосцев и всех других, которых он заставил насильно переселиться в Понт;

– выведет гарнизоны из всех укреплений, за исключением тех, которыми он владел до нарушения им мира;

– выплатит расходы за эту войну, которые пришлось произвести из-за него;

– он удовольствуется властью над одним только наследственным царством.

О тех же условиях сообщает и Плутарх: «Митридат уходит из Азии и Пафлагонии, отказывается от Вифинии в пользу Никомеда и от Каппадокии в пользу Ариобарзана, выплачивает римлянам две тысячи талантов и передает им семьдесят обитых медью кораблей с соответствующим снаряжением, Сулла же закрепляет за Митридатом все прочие владения и объявляет его союзником римлян» (Plut. Sulla. 22). Мемнон сообщает о еще одном условии: «римляне же не должны чинить никакого вреда городам за то, что те отложились к Митридату» (Memn. XXXV. 3)[120].

Вскоре прибыли послы от Митридата и сообщили, что он принимает все условия, но просит, чтобы у него не отбирали Пафлагонию, и с требованием о выдаче флота решительно не согласен (Plut. Sulla. 23). Об этом же сообщает и Аппиан, но он не знает про нежелание царя отдать корабли и говорит только про Пафлагонию (Арр. Mithr. 56). Логика Митридата понятна: Пафлагония была захвачена им задолго до начала Первой войны в 105 году до н. э. Царь считал, что его права гарантированы тем, что есть завещание пафлагонских царей о том, что его отец становился наследником Пафлагонии в связи с вымиранием их рода, т. е. она – тоже «наследственное царство». Римляне тогда проглотили этот захват. Почему теперь, спустя 15 лет, надо возвращаться к уже решенному вопросу? Непонятно, почему надо отдавать флот? Митридат предлагает «нулевой вариант»: он отдаст только то, что захватил после начала Первой войны, восстановит «статус кво».