Леонид Могилев – Тройное Дно (страница 76)

Утешало одно — зеленая улица и открытые дороги по всем степеням свободы передвижения. Но при попытке исчезнуть, наверное, убьют. Сомневаться не приходилось. Он даже не стал выглядывать в окно, смотреть на наружку. Просто посидел в своем кресле минут сорок, закрыв глаза, забыв обо всем. Потом стал собираться в путь.

«Жена аптекаря, вся в папильотках, с утра поет…» Или как там? Он вышел во двор, потом на улицу со звучным и неизменяемым названием, помедлил, сел в автобус, добрался до метро.

На станции «Дыбенко» в автобус садиться не стал, взял частника, заведомо не подставку, для чего пришлось потрудиться.

— В Жихарево, брат.

— Сорок тонн.

— Есть такая партия.

На шоссе частенько встречались автоматчики и машины характерной принадлежности. Погода стояла чудесная, предзимняя, дорога, однако, не заледенела.

— А что, брат, на торфа не заедем?

— Это куда?

— Это по поселковой дороге километров десять.

— Деньги вперед.

— Брат, людям верить надо. Вот тебе полтинник. Там постоим недолго и опять в город. Устраивает тебя?

— Не устраивает. Места мне незнакомые, глухие.

— Брат, вот тебе мой ствол. Он заряжен. Так что ты в безопасности.

— Иди ты. Никуда вообще не поеду.

— Поедешь, брат. Я из РУОПа. Могу тебя мобилизовать. А я деньги плачу. Вот удостоверение. Смотри.

— Так бы сразу и сказал. Стоять долго будем?

— Нет. Две минуты. Посмотрю только на одно место — и назад.

— Ты пистолеты свои забери. Едем. А деньги давай. Странный ты мент, нехарактерный. Но это меня не касается. А может, и не мент вовсе. Но ствол есть ствол.

На торфах Зверев обнаружил мерзость запустения. Сорваны были в «поселке будущего» въездные ворота, на стенах домиков отчетливо виднелись следы пулевых попаданий. Гильзы валялись кругом. Стояли укором и предостережением столбы линии электропередачи, но кабель так и не был натянут, валялся рядом. И тут Зверев почуял запах дыма и супа. Он огляделся. Над одним из домиков вился дымок.

— Ну что? Насмотрелся? Едем?

— Подожди, брат. Визит вот нанесу.

Хоттабыч вжался в стену, готовый бежать или просить пощады.

— Здорово, старик. Ты что тут делаешь?

— Витек! Витек! Наших побили всех. Кое-кто, правда, просочился, ушел.

— Кто побил? Как? Ты-то откуда знаешь?

— Да как откуда? Люди пришли, люди ушли. Рассказали. Окружили поселок солдаты, менты. Потребовали всем сдаваться. Дело под вечер было. Это когда Охотоведа в бункере шлепнули.

— А кто сказал, что шлепнули?

— Как кто? Опознали его. Он за бункер бился с другими бомжами. Погиб. Тогда стали чесать все его городки. Все ночлежки в городе закрыли.

— Чтобы ты знал, дед, Охотовед жил, жив и будет жить. Но я тебе этого не говорил. Короче, все побоялись сюда идти жить, а ты нет?

— А что мне будет? Я приполз сюда. Денег на автобус заработал и приполз. Крыша есть. Торфа немерено. Буржуйку соорудил. Тут и аппарат сварочный остался. Автоген. Я умею.

— Дед, а что тут было-то?

— Некоторые сдались солдатам. Некоторые бежали и их поймали. Некоторые ушли. А человек шесть осталось биться. Было у них четыре ствола.

— С кем, дед?

— Сам понимаешь с кем.

— А ты?

— А я тебя ждал. Ты мне обещал билет в Хабаровск.

— Теперь ты, дед, в Хабаровск не поедешь. Теперь тебя арестуют, как только я уеду, и начнут из твоей шкуры ленты резать. Ты зачем сюда приперся, старый дурак? Это же невероятно.

— Ты мне билет дашь или нет?

— Вот тебе деньги, дед. Здесь «лимона» два. Они мне вовсе теперь не нужны.

— Давай. Ничего со мной не будет.

— А не пропьешь?

— Нет. Я в Хабаровск поеду.

— Ну, счастливого пути. Я сейчас выйду, в машину сяду. Как ты из дома выползешь, я не знаю. Был бы Телепин под рукой, он бы тебе помог.

— Телепина-то не будет. Труп его нашли в «Праздничном».

— Шутишь?

— Нет. Говорят, он ракету наводил.

— Дед, ты отползай. Я не знаю как, но отползай.

— Ага. Сейчас только супу поем. Выпить не хочешь?

— Я, дед, баночную не любил никогда. Ты уж извини.

Зверев вышел из домика. Машина стояла на месте.

— Ну, брат, в город. К Финляндскому вокзалу. А там расстанемся.

— С трудом, но верится.

Сопровождала Зверева на этот раз красная «Нива». Она была заполнена служивым народом под завязку. У поворота на Разметелево появилась еще и группа поддержки в виде голубой «шестерки». Так они и въехали в город.

— Не тебя ли пасут? — осведомился «брат».

— Трудно сказать. Может быть, да, а может быть, нет.

— А мне теперь что делать?

— Довезешь меня — и свободен.

— Ты уверен?

— Конечно. — Он и сам хотел в это верить.

Остановились на привокзальной площади. Зверев порыскал по карманам и, к своему удивлению, нашел еще пятьдесят тысяч.

— Держи. Премия.

— Мы так не договаривались. — И водитель, которому и самому не хотелось выполнять этот рейс за Харона, отвел его руку.

Банк заветный был недалеко. Рукой подать. «Нива» с «шестеркой» остановились рядом. Метрах в ста от Зверева. Он вышел, завязал шнурок на левом ботинке, глубоко вздохнул и зашагал к парадному входу в свой банк.

— Рады вас видеть. Хотите что-нибудь еще положить в ячейку?