Леонид Могилев – Тройное Дно (страница 75)

Таким образом, «Трансформер» был жив и обещал неприятности. Таким образом, началась война. А то, что противная сторона с поразительной легкостью отказалась от своей боевой единицы, хотя были все возможности лежать на дне или маневрировать, не радовало… Все происходившее уже не напоминало дурной сон. Это был сбывшийся кошмар.

И более того. Лодка при ближайшем рассмотрении оказалась никакой не малюткой, а боевым дизелем, стоящим на вооружении и по сей день. Только по документам списанной и разрезанной на базе в Балтийске. Были такие. С несколько меньшими габаритами.

И потекло невразумительное время, большую часть которого они лежали на дне. Всплывали по ночам ненадолго, тогда свежий воздух прополаскивал отсеки. Зверев оживал, но наверх его уже не приглашали. И вообще, по всему чувствовалось, что экипаж перешел на предбоевой режим. К чему-то готовился. Зверев предполагал, что это будет переход в какой-то новый водоем. После очевидного разгрома базы Охотоведа военные не могли не заметить явных признаков недавнего присутствия в тайном доке какого-то судна. Естественно, у них и в мыслях не должно было мелькать ничего похожего на подводную лодку, живую и готовую к боям и переходам. Звереву не позволяли шататься по посудине. Только трехразовое получение пищи, только пребывание в закутке, только зачитанные книжки. Но со вчерашнего дня и хождения прекратились, и миску с кружкой ему приносили теперь в его камеру неожиданного заточения.

— Вставай, командир, Охотовед вызывает!

Зверев очнулся от какого-то паршивого сна. По характерному покачиванию и свежему воздуху понял, что сейчас ночь и они на поверхности. В подлунном мире.

— С вещами, барин. Эвакуация.

Это матрос Тягин будит его и размахивает при этом ручонками.

— Побыстрей, товарищ. Ялик уже надули.

Зверев поднялся на палубу. Там Охотовед, Пуляев, Ефимов, резиновая лодка болтается под бортом, непогода и не туман пока, а так, полутуманок. Морок, другими словами.

— Ну, что, господа милиционеры и сотрудники. Дело идет к закономерному концу, — объявил Охотовед, — осталось нанести последние штрихи. Рука мастера требует шлифовки. Но дело это несколько опасное. Поэтому вы списываетесь на берег. Идите куда хотите. Вот конверт для господина Пуляева — жалованье. Вот для господина Ефимова. Аналогично. Расписываться в ведомости не нужно. «Трансформер» был хорошей организацией, но больше его нет, счета арестованы, недвижимость взята государством на предмет ответственного сохранения и ревизии. Вам, впрочем, это не Очень интересно. Не знаю, свидимся ли теперь, времена настают не совсем комфортные. Братков наших перебитых на базе помянули. Нас не поминайте. Тогда, наверное, живы будем.

— Ты что несешь, Бухтояров? Что куражишься? Еще не все ракеты выпустил?

— А то, что над страной не небо даже, а эфир. Сладкая мечта. И он чист. Нету там ничего. Только Петр Ильич Чайковский. Но нам сегодня нужно с художником одним разобраться. С передвижником. Ты, Зверев Юрий Иванович, человек аналитический и настырный. Сотрудники у тебя толковые. Все сопоставите, все поймете. Ну, пока. А, совсем забыл… Пистолет ваш, Юрий Иванович. Патроны. Пригодится еще… И вот еще. Приемник. Слушайте последние известия.

И прервался монолог, потому что появился за спиной Охотоведа Грязнов. И ушли они вниз по трапу, люки задраили. Пошла лодка от берега, малым ходом пошла и стала уходить под воду.

— Где мы? — спросил Зверев.

— Я думаю, на западном берегу, — попробовал догадаться Пуляев.

— А я думаю, что на восточном, — остался при своем мнении Ефимов.

— Провериться просто. Мы в южной части озера. Подальше от базы. Это естественно и точно. Значит, если берег восточный, должны быть каналы. Старый и новый. Они до Свирицы тянутся от Шлиссельбурга. Пошли смотреть, — решил Зверев.

Каналов не обнаружилось. Значит, предположительно Охотовед высадил их между Сорталахти и Морьем. Времени на базе и около нее было достаточно, чтобы изучить карту озера досконально. Двигаться по берегу было нецелесообразно и опасно. Операция прочесывания, несомненно, продолжалась. Более безопасным следовало считать маршрут движения по направлению к Сестрорецку. Там город, там вокзалы. Оттуда до Питера рукой подать.

А еще ближе должна была быть Приозерская ветка железной дороги. Километрах в сорока. Там она и оказалась. Но только еще раньше, часа примерно через три, Зверев услышал в последних известиях о том, что тридцать минут назад взорвался и затонул в Ладожском озере теплоход «Репин», на котором группа эстрадных артистов и деятелей от культуры совершала круиз на Валаам и далее, к месту взятого штурмом места дислокации бандформирования, осуществлявшего хорошо спланированные убийства звезд эстрады. При этом в старом то ли доте, то ли бункере никто не уцелел. Теперь вот вся страна следит за ходом поисково-спасательных работ в Ладожском озере.

— Вы как думаете, Юрий Иванович, есть там кого спасать?

— Так были у них все-таки торпеды?

— Значит, были. А «Репин» пароходик старый. Еле на плаву держался. Я на нем путешествовал прошлым летом.

На Финляндском вокзале они задерживаться не стали, пересели в троллейбус, первый попавшийся, сошли у Кондратьевского рынка.

— Ну что, Паша Пуляев и Паша Ефимов. Спасибо вам за выполнение задания. Вот вам и от меня премия. — И Зверев протянул Пуляеву дипломат. — Поделите поровну. И езжайте, ради Бога, в Астрахань. Умоляю. Сейчас прямо берите билеты и уезжайте…

— А вы?

— А мне, как говорится в вестернах, еще повидаться кое с кем нужно.

Зверев пожал руки своим товарищам по несчастью, повернулся и пошел не оглядываясь.

Он нарушил уже столько предписаний, законов и подзаконных актов, что еще одно несоблюдение очевидного и необходимого правила ничего не могло прибавить или отнять сейчас. Тот закон, который нарушать в данный момент было никак нельзя, гласил: «Домой возврата нет». Впрочем, Зверев не знал и того, есть ли у него сейчас дом. Он так долго отсутствовал.

Ранним утром двор перед домом его призрачного обитания был пуст. Зверев спокойно вошел в подъезд, поднялся к себе на этаж, не обнаружил ничего предосудительного на дверях, кроме бумажки с печатями судебного исполнителя, с чистой совестью сорвал ее, поискал в карманах ключи, нашел их. Легко повернулся в замке верхний и тяжело, с натугой, нижний. Замок был новым, не совсем хорошим. Когда он врезал его, то долго мучился, регулировал, хотел даже обменять на другой, но было лень.

Он вошел, снял в коридоре обувь и куртку, зажег свет, прошел в комнату, достал из шкафа чистую рубаху, спортивные красные трусы с белой каймой, прошел в ванную. Следы обыска явственно отмечались везде и всюду, но он решил заняться наведением порядка немного позже.

Уже лежа в ванне, услышал звонок. Выходить сейчас к телефону не хотелось, но это было необходимо.

— Да. Зверев слушает.

— Юра! Ты! — Это сосед, Иван Иваныч, обнаружил признаки жизни за опечатанной ранее дверью. — Юра? А как?

— А вот так. Я с задания вернулся. С важного и правительственного. Скоро опровержение будет по телику. Смотри и слушай.

— Погоди. Я сейчас подойду, ты мне дверь открой. Я тебя хочу увидеть.

— Я моюсь вообще-то.

— Я обязан. Мало ли что.

— Ну, подходи. — Зверев закрыл левой рукой срамное место, открыл дверь, за ней стоял Иван Иваныч.

— Убедился?

— Так точно. А слышал, пароход рванули сегодня?

— Слышал. Почти что видел.

— А…

— Ну все. Потом приходи. — И закрыл дверь.

После ванны он долго растирал себя полотенцем. Затем поставил турку на газовую конфорку, открыл холодильник. Тот был выключен уже давно, остатки продуктов истлели, и кислый, резкий запах поплыл изнутри. Тогда он закрыл дверцу… Когда вода закипела, насыпал в чашку, большую и синюю, две ложки кофе гранулированного, размешал, выпил.

Бар, естественно, опустел. Ни капельки не оставили ему господа оперативные работники и судебные исполнители. Более никаких поисков он предпринимать не стал. Убедился только, что нет фотографий на второй полке, нет кассет магнитофонных, нет записных книжек. Теперь это вещдоки. А он все же надеялся взглянуть еще раз на несбывшееся и послушать звуки той давней ночи.

Минут тридцать он раскладывал и расставлял вещи, валявшиеся в беспорядке повсюду. Наконец остался удовлетворен. Включил телевизор. Поисково-спасательные мероприятия были затруднены сильным туманом и резким похолоданием, но уже сейчас можно было сказать, что уцелели единицы. Предполагается диверсия. Это значит, что все сказки армии и правоохранительных органов о раздавленном гнезде террора и уничтоженных боевиках, об аресте всех причастных не более чем сказка, в панике сочиненная специалистами по дезинформации. Сегодня состоится экстренное заседание правительства. Введение чрезвычайного положения ожидается сегодня к вечеру, так как требуется некоторая подготовительная работа, но уже сейчас совместные патрули несут дежурство на вокзалах и в местах жизненно важных…

Возвращение его сейчас, несомненно, таким же экстренным образом обсуждается в родной конторе. Далее пока информация уйти не могла. Но уйдет вскоре. Брать его, естественно, не станут. Возьмут под наблюдение, совершенно открытое, иначе есть шанс опять его, Юрия Ивановича, потерять, что совершенно недопустимо. А он, Юрий Иванович, вообще-то зачем вернулся?