Леонид Могилев – Тройное Дно (страница 77)
— У вас хорошая память.
— За то и держат.
— Для начала взять кое-что.
— Нет проблем.
Зверев обернулся, как бы невзначай. Прямо за спиной двое молодых людей, у дверей входных еще двое. Зверев помахал им рукой.
Хранитель чужих тайн и несуразностей открыл массивную дверь. Молодые люди остались там, в операционном зале, но и выйти из чрева банка, из его подвала, Зверев бы не смог. Несомненно, соответствующие инструкции были получены.
Зверев нашел в бумажнике ключик, маленький, красивый. Вставил его в гнездо. Потом набрал код, удовлетворенно услышал характерный щелчок, повернул ключик, потянул на себя дверцу. Хранитель тайн заглянул было через его плечо, но, поймав строгий взгляд Зверева, осекся. Условный рефлекс. Клиент вправе иметь свои маленькие тайны. Трубка эта переговорная была на месте. Здесь, в подвале, связь могла не сработать. Все-таки сталь и бетон. Он положил телефон в правый карман куртки, закрыл ячейку, спрятал ключик в бумажник, кивнул с благодарностью, пошел чуть впереди сопровождающего. У дверей в хранилище помедлил, подождал, пока не поплывет на петлях чудо инженерной мысли.
В зале все было по-прежнему. Скучала группа наблюдения, ставшая теперь группой захвата, некоторая радость обозначилась на лицах.
— Я хотел бы еще счет открыть.
— Конечно, конечно, — заспешил согласиться то ли управляющий, то ли его лучший заместитель. Зверев не сомневался в блестящем будущем этого, несомненно, законопослушного и в высшей степени приятного господина.
Живой труп Зверев не мог сказать про себя то же самое. Он получил бланк, встал у стойки и приступил к его заполнению. Но прежде вынул из кармана телефон прямой связи с конторой Хозяина.
— Я здесь. Ну сами понимаете где. Выйти не могу. Сейчас меня брать будут. Так что поспешите.
— Продержись минут семь. Все.
Семь минут — это очень серьезно. Но нужно было слушаться.
Зверев аккуратно заполнил бланк, но остался не удовлетворен своей работой, попросил другой и тут же получил его. Никогда в жизни он не заполнял анкеты так аккуратно и вдумчиво.
— Знаете, я передумал. Вернее, ну как вам сказать…
— Нет проблем. Надумаете, заходите. Всегда вам рады.
Блистательный повелитель депозитного хранилища решил проводить Зверева до выхода и этим несколько испортил все для тех, кто ждал его. Теперь приходилось переносить операцию на свежий воздух. Зверев вышел наружу, огляделся. Знакомое и ненавистное лицо он увидел сразу. Не сам Хозяин, а тот, кто вез его в машине, инструктировал, телефон дарил… И когда уже почти потащили Юру к «Ниве», подъехавшей на максимально дозволенное расстояние, вдруг стали оседать те, кто пришел за Зверевым, те, кто вел его все утро до торфов и обратно, все как один, посеченные пулями из многих стволов сразу. И вместо «Нивы» «рафик» с тайной и надежной броней принял его в свое чрево.
Вывозили его опять за город, но, по всей видимости, в какое-то другое место. Вряд ли Хозяин захочет вновь лично говорить с ним, но многочисленная челядь возьмет его в работу. А пока же, на сиденье микроавтобуса, зажатый двумя шкафоподобными слугами большого господина, он вспоминал сегодняшний разговор с Пуляевым и Ефимовым по дороге к полустанку на Приозерской линии.
— Привез нас Охотовед в воинскую часть, а там ни души. Выдал нам форменки, на довольствие поставил, и тогда-то мне и показалось, что я сошел с ума, — говорил Пуляев. — Если ряженых в караулы ставит какой-то деятель от ночлежки, значит, нам всем конец. Нету державы. Но делать-то что? Подрядились — надо выполнять. Хорошо, что живы остались. Ведь нам про дезертира этого он толком ничего не объяснил. Мог он нас и положить. Охотовед — настоящий командир. Сильный, жестокий. Главное для него — дело. Он скольких людей под пули подвел, кого по собственному велению подставил, кто добровольно пошел. Но главное-то он сделал. Порушил империю развлечений. За это ему низкий поклон.
— Так ты одобряешь, что ли, терроризм?
— Это, Юрий Иванович, не терроризм. Это самозащита.
— Так ты не смотри телевизор-то, радио не слушай. Книжки читай. Пушкина декламируй.
— Это невозможно. Ну, я стану Пушкина декламировать. А дети? Теперь поколения три должно пройти, пока эту отраву смоет.
— Паша, я тебе говорю. Поезжай в деревню, дом купи, женись. Слушай граммофон, ходи в баню и лови рыбу.
— А города кому отдать? Мордатым? Шиш им!
— Так получается, ты законченный боец сопротивления.
— Называй меня как хочешь, Юрий Иванович. Но впрочем, я отвлекся. Когда ряженых в караулы расставили, а капитан Елсуков сел возле телефона, чтобы их не разоблачили вовсе, и стал байки про отсутствие полковника выдавать, мы в коровнике ракету отлаживали с Офицером. Охотовед дизель включил, оцепление выставил. Офицер кожуха вскрыл, смонтировал стенд, стал прозванивать схемы на осциллографе. Я ему помогал. Выполнял поручения. Там подержу, здесь посмотрю цифирьку, потом болтики на место поставлю. Офицер толковым оказался. Как выяснилось, Охотовед его давно пас, проверял, личное дело даже украл где-то. То есть у него разведка поставлена. И главное, он не один.
— То есть ты хочешь сказать, что их целое лесничество?
— Именно так. Ну, отладил Офицер ракету, боевую часть установил. Потом мы краном ее на пусковую положили, закрепили, накрыли брезентом. Кран отправили в часть. И все. Меня отпустили. Охотовед забрал меня и повез на Остров.
— А господин Ефимов чем все это время занимался?
— Стоял на часах, жрал в столовке, спал в казарме. Короче, имитировал службу. Так, Паша?
— Именно так.
— А потом и его сняли с довольствия и повезли на острова. Только мы не знали, что на субмарине этой двинем. Тут мы чуть умом не повредились. Но на ялике переправились, спустились внутрь, пошли. В док встали. Пока вы там связи искали со своей фирмой, пока вас морочили, мы рядом были. Только не понимали, что рядом. Это потом Охотовед всех свел в зале. Я все думал, а почему бомжи-то? Почему отпетые? А потом понял, что это соль земли.
— Алкаши-то?
— Вот именно. Это укор нам всем. Испытание. Мы же недавно в одной очереди за пивом стояли, одну пайку в заводской столовой хавали. На футболе орали вместе. Читали детективы вроде «Ничего нет лучше плохой погоды». А теперь они на теплотрассах.
— Но ты-то, Паша, не во дворце.
— Не важно, где я. Тут Охотовед в точку попал. Ты вспомни, какие лица были у тех мужиков, которых он в бункер на смерть привез. Как старцы в скиту. Мне бы там остаться.
— А зачем он это устроил? Мы и так уходили…
— Это чтобы бой был, потом туда ворвались, трупы стали опознавать, несколько позже понимать, что руководство-то тю-тю… Нет никого. А каким образом — непонятно. Время он выиграл. Конечно, все сложнее тут.
— А про колдуна ничего не слышали?
— Про это — нет. В «Соломинке» байки разносились. А что, был колдун?
— Был, Паша. Да еще какой. Он меня и привел сюда.
— Приехали. Вам на выход.
Это уже к Юрию Ивановичу обращается сосед справа. Открывается дверь фургона, и за ней — владения Хозяина.
«Из показаний»…
Судя по времени, которое понадобилось «рафику» для того, чтобы покинуть место преступления и добраться до логова Хозяина, до одной из его гостиниц, она должна была находиться километрах в семидесяти от города. Впрочем, можно и нужно было попетлять по улицам, покрутить «динамо».
Дом этот был совсем не таким, как в прошлый раз. Неприметная дача в чащобе, одноэтажная, без затей. Да и дорога не столь отчетливая и отлаженная. При подъезде к объекту, впрочем, не обошлось без элитарной бетонки. Последний километр ехали, как по аэродрому, — ни толчка, ни потряхивания.
Референт-душеприказчик тот же, остальные товарищи новые. По всей видимости, никто не знал, как им нужно вести себя со Зверевым: то ли как с преступником, то ли как с героем, вернувшимся после трудной и не совсем удачной работы.
Его отвели в комнату, где диван, медвежья шкура на полу, стол, два стула. На стене литография в раме — Брейгель.
Принесли чай с лимоном, сервелат на тарелочке, хлеб. И все…
Зверев разулся, свитерок снял, лег на диван. Потолок деревянный, набранный из вагонки, лаком покрыт. Можно разглядывать фактуру или текстуру древесины. Так-то вот. Один сучок, второй, третий.
…Тогда в Литве он допрашивал Ларинчукаса прямо в машине, стоявшей на обочине. Такой же примерно фургончик, только с другой символикой. Их оставили наедине. За Йонасом были некоторые мелкие грехи как в новоиспеченном суверене, так и на «Большой земле», в России. Коллеги Зверева устроили балаган, куражились, стращали телепинского подельника, а под конец объявили, что сейчас просто-напросто передадут его сопредельной стороне и спецрейсом из Паланги отправят в Петербург, в подвалы русского уголовного розыска. Ларинчукас видал виды, но на него этот демарш подействовал. Он стал говорить.
— …С Валерой мы знакомы почти с детства. Лет с четырнадцати. Рок-фестивали на побережье, тусовки в Питере, потом, когда посыпалась империя, вместе пили пиво на собраниях аномального клуба. НЛО, снежные люди, поиски Создателя, палеоконтакты и прочее. Клубов тогда таких по стране было много. Наш работал в Клайпеде, вел его серьезный мужик — офицер в отставке. Какой офицер — узнали позже.
Слушали лекции, конспектировали, рассматривали фотографии, менялись текстами. У всех много вырезок скопилось, слайдов, прочего всего. Выезжали на практику, работали с лозой. Потом получили свидетельства об окончании курсов всесоюзного образца от общества «Знание».