Леонид Куликовский – Из кладовой памяти… (страница 9)
Кручу педали… Бежит под колёсами велосипеда дорога, мелькают придорожные кусты деревья, а в спину греет то солнце, что утром было ленивое и зевало. Сейчас же оно весёлое, тёплое, нежное, даже где-то горячее и припекает… Мне радостно! Правда!.. весело на душе… Часа через три выполню задание и буду дома, а потом закатимся с товарищами куда-нибудь… Куда? Да придумаем, первый раз что ли!
Лапы Бобки коротенькие, быстро устаёт, я сажу его на рамку велосипеда, а для этого специально для него соорудил сидушку и приучил смирно сидеть, он скоро понял это и сам просился, скуля: «Возьми меня!» Мухтару нипочём, его длинные лапы мелькают спереди, то с левой, то с правой стороны дороги, которая петляет между деревьями, её недавно возвели до реки Уркан, чтобы по ней таскать в леспромхоз лес и отправлять по хозяйственным надобностям. Она пересекла Крутой в той части, что была за рекой от нашего дома и поменяла круто ландшафт, мне привычный с малых лет. Что делать? Вторжение цивилизации… Делая небольшие повороты, дорога выводит на сопку, за ней физически ехать легче, но труднее назад будет. Ещё полчаса неспешной дороги и я на Крутом. Сворачиваю направо и по бездорожью веду в руках велосипед. Здесь всё перемололи, перекрутили, когда строили дорогу. Высокие отвалы были, слева была, пожалуй, самая высокое место в бывшем прииске. На склонах которой, росли в изобилии кусты и деревья, где мы совсем недавно знали каждый уголок и играли в разные игры, здесь были поляны, усыпанные земляникой, крупной душистой, какой не было в окрестности. На самой вершине мы, дети, любили стоять и рассматривать открывающий вид, любовались окрестностями. Были видны все разрезы, извивы реки, причём обеих. Они просматривались до места слияния, здесь совсем недалеко подле Круглого разреза. Отсюда, на юг, можно было наблюдать все дома, стоящие в центре, возле магазина, конюшню, пекарню, на юго-востоке виднелась и крыша нашего дома. А на западе хорошо просматривалась вереница домов, стоящих подле леса, перед кладбищем… Всё перековеркали, всё вывезли на дорогу, горку, эту возвышенность, сравняли почти вровень с землёй. Привычный с детства ландшафт поменялся в угоду экономики великой страны.
За бывшей горкой местами болотистая почва, но в дни солнечные, высыхает – можно пройти. Скоро я возле нашего дома. Конь пасётся в пределах огороженного участка. Отец в своё время огородил обширную площадь нескольких соседских огородов, коню воля и есть где травку пощипать. В течении получаса я справляюсь с нехитрым заданием, а оно всего то наносить воды коню, дать хлеба ему, да положить корм кошке. Мы переехали, а она осталась, всем своим видом и воем показывала нежелание переезжать, пришлось оставить.
Сделал Отец ей тёплое местечко на крыше, а когда приезжали, то спускалась к нам, урча и мяукая. Зимой подкармливал наш сосед, тот у которого мы часто в зимнее время слушали радиопередачи. Дядя Митя так и остался жить на Крутом, никуда не трогаясь с места. Обзавёлся конями, сдавать их не желает никуда, любит их, прикипел… Часто останавливались у него охотники, родственники навещали, привозили необходимую снедь. Кошка наша со временем стала почти дикой, появились котята, видимо дружила с д. Митиным Васькой, тот ещё был котяра, большой, серый и крикливый, а главное, незаменимый, единственный на округу… Не раз гоняли этого ухажёра. Котята к людям не шли, и учила их мать самих, диким способом добывать пропитание. Первые годы мы на лето переезжали сюда, но в силу здоровья родителей года два, как перестали. Отец сделал в доме нары, в сенокосную пору, иногда, останавливаемся в доме, если много работы на покосе. А кто-нибудь обязательно едет в посёлок ночевать, его заранее, с покоса, отпускали родители.
Возле летней кухни, которой уже нет, остался пенёк, нами любимый. На нём часто сидел Отец и отбивал литовки, правил и ремонтировал грабли и другие сельхозорудия. Сзади топилась печь, возле неё Мама хлопотала, варила щи, а мы, облепив вокруг, сидели и грелись, домой не хотелось заходить. И сидели пока она, печь, не остывала, только тогда с неохотой шли в дом. «В старые годы, бывало, и баба кашу едала», – не раз слышал соседские говорилки. Сижу, вспоминаю, вроде давно это было, а вроде и нет, но… Но куда всё ушло? Почему так круто поменялось? В угоду чему и кому, в угоду, чьей воли и желания? Что-то в жизни сдвигается, меняется, как меняются времена года. На смену одному приходит другое, уже не такое привычное и понятное. Люди?.. И люди стареют зачем-то, вот и мои родители постарели, как-то незаметно идёт процесс, болеют часто, зачем? Почему так устроено? В чём смысл этого? Ведь должен быть смысл всего происходящего? Где ответ? Где его найти? Нет мне ответа… Должен быть!.. Чувствую должен быть!
Посидел какое-то время на любимом пеньке, с грустью повспоминал былое и с чувством выполненного долга в обратный путь. Конь, напившись, отошёл к траве. Собаки мои на природе занюхались, где-то помечают усиленно территорию, что делать? – такова природа их… Свищу им и они, как Сивка-Бурка встали вмиг предо мною, готовые на собачьи подвиги. До дороги Бобку не сажу на велосипед, я и сам иду пешком. Кошка так и не вышла к еде, но выйдет, после меня спустится, будет принюхиваться, потом накормит своё потомство. Отчаливаю…
Завтра опять буду здесь, с другими темами дум. Какими? Будет новый день, будут новые думы…
____________________
[1] Строки из стихотворения
[2] Строки из стихотворения
ПЕРВОЕ МАЯ!
Сон не шёл…
Заглядывал молодой месяц в окно, заглядывали звёзды, доносился лай бодрствующих собак, где-то далеко шумел поезд, отстукивая колёсами свой бег на стыках рельс.
Сон не шёл…
Закрывал глаза, смыкал их в желании заснуть и вскоре открывал – сон не шёл… Не приходил он, не хотел… Где блуждал? Почему я не мог уснуть?
Встал, вышел на улицу, взглянул на ночной небосвод, густо усеянный звёздами. Млечный путь раскинулся по всей космической дали и терялся в астрономических парсеках [1], Стожары [2] пламенели в глубине космоса, под ними мерцал загадочным цветом пояс Ориона, семь Мудрецов [3], семь звёзд Большого ковша, наблюдали за планетой яро и оберегали её от крученых галактик и таинственных туманностей далёкой бездны. Подумалось, пригодились-таки познания и интерес к астрономии, когда часами рассматривал и прочитывал учебник старших сестёр, что-то стало различимо на ночном небе. Осмотрел всё внимательно, месяц своим серпиком зацепился за облачко, всё хорошо, всё идёт своим ночным чередом, спокойно, как всегда… Пёс, почувствовав меня, вылез из будки, встряхнул свою залежалую шерсть, сладко зевнул и подошёл ко мне. Читался у него недоумённый взгляд: «Мол, ты чего? Вверенной мне территории всё спокойно…». В стайке тряхнул уздечкой конь, зазвенели стальные удила, ему ответила вздохом корова, вздох глубокий с тихим мычанием и всё стихло… В воздухе пахло просыпающейся землёю, весна живила всё вокруг, выбрасывала потоки энергии и под её руководством вспахивались поля под посевы, засаживались огороды овощными культурами, наливались деревья будущими плодами.
Что я искал? Что было причиной моего неспокойного поведения?.. Когда же началось это волнение, какой-то внутренний страх, что может произойти непоправимое, набрести трагедия на наш дом и случится лихо?
А началось это первого мая…
К празднику готовились заранее, срезали веточки берёзы, вербы и ставили их в воду, чтобы они показали свои зелёные листочки. К веточкам девочки привязывали самодельные цветы и такие бело-зелёные кустики во множестве устремлялись потоком в колоннах, ими махали девочки, приветствуя стоящих на трибуне местных руководителей партии. Мальчики несли транспаранты, кто постарше флаги и знамёна. Всегда тщательно готовились к празднику, и всегда было у всех предпраздничное настроение – будет демонстрация, будут общие сборы, будет всеобщее ликование трудящихся всей земли… Так нам говорили, так мы и чувствовали причастность к этому всеобщему празднеству. У нас, уверовавших в такую идеологию, лица светились предпраздничным светом, будущим участием в торжестве социализма, который обязательным образом победит на всей матушке планете. Вот где-то так или почти так!
Мы тоже, с ребятами нашего уголка, что подле аэропорта, готовились к походу на демонстрацию. Уже в центре включились громкоговорители, и местами, прерываясь расстоянием, понятная всем, разливалась песня:
Было приподнятое настроение, всё дышало ощущением праздника, митинга, демонстрации…
Тщательно утюжились брюки, чистились ботинки, одевалась чистая, лучшая рубашка. Ведь надо по-праздничному выглядеть, все будут такими и я вместе с ними. Пойдём все вместе в центр, к школе, а потом разбредёмся по классам. И уже в колонне класса, потом школы последуем на стадион, где перед футбольным полем, высилась трибуна и там, на недосягаемой для нас высоте, будут приветствовать проходящих местные партийные вожди. Покровительственно будут сверху посматривать на нас, а голос отработанный и поставленный, в микрофон и далее через репродукторы, огласит о торжестве пролетариата всех стран мира и его солидарности между собой, выкрикивая: