Леонид Куликовский – Из кладовой памяти… (страница 11)
А дождь идёт и идёт… Надвинуло его жизнью, он и поливает её… В народе его прозвали обложной. Сижу дома и читаю, читаю запоем. До дождя не было времени, покосная пора, вечерами возвращаясь, убегаешь с друзьями по своим неотложным интересам, а их, интересов у подрастающего поколения, много.
Домой приезжаешь усталый, но стоит только умыться, поесть и усталость, словно рукой волшебной снимает. Ещё мгновение и ты возле суетливой говорливой ребятни. Она, как «голь на выдумки хитра», уже придумала план своих действий и в потоке собственных мыслей, живо воплощает его в жизнь. Мысли говорливой ребятни заводят её на футбольное поле для состязания с командой, что живёт на окраине посёлка, да и поле там же находиться. Наше вечное противостояние! Сколько баталий разыгрывалось, выявляя победу то одной стороны, то другой и, попробуй выиграть…, «отметелят» [1] лихие пацаны противоположного лагеря. Но каждый раз, с завидной настойчивостью мы договаривались на игру, а выигрывая, были биты, иногда и мы их бивали, наподобие старинной – «стенка на стенку», здесь команда на команду.
А пока, дождь идёт, сижу возле печки… Рядом хлопочет Мама. Пахнет чем-то вкусным! Замесила тесто на пироги, с морковкой, мои любимые. Знаю, напечёт много, чем и побалую не только себя, но и ребят с улицы. Любят! Печь топится дровами, они потрескивают, что неумолимо ведёт к особому домашнему уюту. Горящие дрова и теплота печи создают особую атмосферу и расположение к чтению, дрёме, к тому, что на свете всё хорошо и никогда это не должно заканчиваться. Мухи, вечные спутники деревенских домов, греются, сидя на печи. Выгнать их в непогоду невозможно. Взмахнёшь рукой, они роем и шумно поднимутся, сделают круг по помещению и спокойно усядутся на прежнее место.
В таком уюте, тепле, возле самых родных мне людей заснёшь, забудешься коротким сном и снится, что весь в приключениях с героями книг крадёшься по дикому лесу Северной Америки, словно «последний из могикан», выслеживаешь бледнолицых. Читая книги, разворачиваешь перед собой всю картину описываемых событий, представляешь себя никем другим, а именно индейцем, пиратом, мушкетёром. Мушкетёром со шпагой в руке, отстаиваешь честь и достоинство своё и друзей, пиратом покоряешь морские пространства и берёшь на абордаж торговые судна, испанские галеоны, а индейцем сражаешься за свободу и независимость своих территорий…
Дождь идёт и идёт… Просыпаешься от монотонно стучащих капель о стекло. Смотришь в окно, на фоне тёмных предметов видны повисшие струи дождя, висят и висят. Шелестит листва в саду, вздрагивают от падающих капель цветы. Сыро и промозгло кругом, но я люблю всё это… Любил и люблю, когда идёт дождь. Идущий и стучащий о стёкла, он мне всегда внушал бег времени, жизнь бегущую, которую можно почувствовать здесь и сейчас… Как поток воды несущейся мимо реки, ассоциировался мне с бурным течением и водоворотами страстей и эмоций, а падающая вода, с непрекращающимся потоком знаний.
Есть своя прелесть в идущем дожде, но есть и лениво – радостное, не надо работать в огороде, ездить на покос и, можно вдоволь читать. Как же я любил читать! Читал вечера напролёт, до полуночи, пока Отец не начнёт шуметь. И, конечно, на самом интересном месте, оторваться от чтения нельзя, прервётся нить мыслительных представлений, воображений, тех картин, о которых идёт речь в повествовании.
Быстро отвечаю:
– Сейчас! – и сюжет вновь увлекает до следующего:
– Живо ложись спать!
С великой неохотой ложусь, выключаю свет, крадусь на ощупь до кровати и, ворочаясь, укладываюсь в постель. Отец рядом, сна у него нет, я помог разворошить его. Откуда мне было знать в детстве, как это нет сна? Зачем ворчит? Голова до подушки и ты в объятиях Морфея. [3] Сейчас на себе испытал, уже знаю, вернулось мне моим сыном, когда невозможно его угомонить и загнать в кровать, всё о чём-то думает, читает, сочиняет. А я не сплю!
Под шум дождя вспоминаю о друзьях… Раскидала непогода по домам, знаю, сидят тоскуют, грустно поглядывают на низкое серое небо, вдруг проглянет солнышко, вот тогда и побегут их ноги неустанно, но небо ничего подобного не предвещает и посылает на землю новые и новые порции моросящего дождя. Не все спасаются чтением, как я, не любят: «И что ты там находишь интересного?» – часто слышу я в свой адрес. Однако дома сиди, не сиди – не высидишь, тогда собираемся в наспех сколоченном из досок домике – шалаше, возле тополей, тогда дождь не помеха – пусть идёт. Сидим, рассказываем о «наболевшем», делимся впечатлениями, вспоминаем о самом интересном и наперебой друг другу тараторим: «А помнишь? А помнишь?». В шалаше нас набивается много, тесно, сидим, плотно прижавшись друг другу, согреваемся… Приходят с соседней улицы, но они, ребята, наши, с нашей команды. Последние переулки от аэропорта улиц Курбатова и Первомайской определяли принадлежность к «нашенским», а уже с улицы Новой наши вечные конкуренты и задиры, мы с ними дрались. Вопрос зачем? А просто так, никто не смог бы объяснить причину коллективной ненависти друг к другу. Наверное, посмотрели косо на нас, да и фамилия у них была схожей. Ловили их, где угодно, напитывали их изрядными тумаками, они нас… Время такое! Не будешь драться – запрезирают и свои и чужие, кому хочется ходить в числе тех, кого товарищи игнорируют. Струсил – позор! Хочешь, не хочешь, а будешь подчиняться «кодексу чести» уличных команд.
Тем для разговоров множество и не только о славных боевых подвигах последней драки с мальчишками другой футбольной команды, где обязательным делом было прибавление себе несуществующих заслуг… И все верили, знали, что не так, но верили, ведь через минуту они сами будут прибавлять себе заслуги сверх того, что заслужили, да и рассказчик потом уже сам будет верить в то, о чём рассказывает. Ох уж эти мальчишки! С ними всегда так и сам такой же… Потом проводили «разбор полётов», причин проигрыша, не соглашаясь друг с другом в выводах. Бурно происходило обсуждение нового фильма, только что вышедшего на экраны нашего клуба: «Этот, как даст!.. А другой, как врежет!..» – то и дело восклицали мы и со стороны наш шалаш походил на разворошенный улей, то затихающий, то возгорающийся спорами с новой силой. За разговорами, спорами время стремительно приближает вечер… На улице смеркается, лица сидящих в шалаше становятся едва различимы. Так и сидим, пока родители не начнут «выдёргивать» нас по домам. Нам не хочется, страсть, как не хочется расходиться, под капающий дождь так и сидели бы за разговорами. Потом провели свет в домик наш, нашли кабель, бросили на линейные провода концы его, подсоединили патрон с лампочкой и замаскировали листвою… Да будет свет! И свет воссиял…
Какие хорошие благодатные годы, годы детства, как радостно вспоминать вас, общаться с вами, словно с одухотворёнными понятиями. Не ностальгия это, а благодарность Его Величеству Детству! И в силу имеющегося таланта, если он присутствует, я пытаюсь сложить песнь ему, Детству, и именно раннему периоду, когда всё закладывается на всю оставшуюся жизнь…
Выглядываю в окно. Дождь всё идёт… В огороде, между грядками стоит вода, выходить никуда не хочется, даже если прозвучит клич от друзей. Собака куда-то забилась в сухой уголок, видимо к корове под навес и не кажет своего носа.
Мама позовёт покормить, пёс выйдет с великою неохотой, отряхнётся, потянется, запахи еды в миске влекут с силой к себе. Как можно противиться? Хозяйка приглашает – будет, чем полакомиться, зря не позовёт. Порой раздаётся свист на улице. Товарищи идут в кино, зовут, но, посмотрев на серость и дождливость улицы, на грязь, которую придётся месить, с сожалением отказываешься… А хочется! И не всегда отказываешься, чем вызываешь недовольство Отца, ворчит не серьёзно, а так для марки отцовской, надо же что-то сказать. Взгляд нарочито серьёзный, но ты знаешь уже, там прячется улыбка и может последовать очередная шутка в мой адрес.
Поспели пирожки! Какое кино?..
____________________
[1] Здесь, в смысле «побьют»
[2] Строки их стихотворения
[3]
ГОРЫ. НА ЛЫЖАХ
Солнце садится. Горит закат багровым тревожным огнём… Будет завтра сильный мороз и ветер. Примета такая. Ветер и сейчас навстречу, пробирает до последней косточки. Ушанка опущена, завязана, да не спасает – добирается-таки мороз до ушей, варежкой не отогреешь, вся во льду. Останавливаюсь, потираю пальцами и ковыляю далее. Домой бредём еле-еле, на лыжах. Ноги передвигаются с трудом, болят от ушибов при падениях, тело ломит… Начинает смеркаться… Метёт позёмка, следа лыжного почти не видно, но местность знакома до каждого кустика, бугорка, впадины – всё излазили, исходили. Ты в ледяной корке. Катание с гор всегда чревато падениями, снег набивается всюду. Падений много, всё болит. Спереди и сзади самые выносливые из нас. Нельзя никого упустить из вида. Зима, мороз, скоро вечер наступит… Перекидываемся фразами. Но тревожит тебя не ушибы, не боли, тревожит реакция Отца на то, что ушёл без разрешения. Знаю, когда придёшь домой Мама, поворчав, поменяет одежду и накормит вкусным ужином, а вот Отец? Чего доброго и огреет чем-либо. Тревожно и опасливо на душе. Потом и он отойдёт, станет весёлым и подшучивать надо мной, над моими «охами» и «ахами»… Падений, катаясь, столько!