Леонид Куликовский – Из кладовой памяти… (страница 8)

Но вернёмся на путь к виадуку… Там, где шли ветки путей, рядом были котлованы, низины, в которых ещё с осени, после дождей собиралась вода, вода зимой естественно замерзала, что служило нам прекрасным катком и присмотренные щепки служили что-то на подобии коньков. Одной ногой отталкиваешься, а другой, стоя на щепке, скользишь по глади льда до очередного падения. Падения неизбежны, ведь стараешься как можно быстрее, быть впереди товарищей, а те в свою очередь пытаются тебя обогнать. Так и соревнуешься, забыв, что на уроки опаздываешь. Спохватываешься и летишь, что есть силы в школу, но это не единственное было наше развлечение…

Смекалка ребяческая работает, с помощью подкладок, которыми крепят рельсы к шпалам и костылей мы из шпал сбивали плоты, на которых в пору, когда подтаивал снег, и низины заполнялись водой, мы гоняли на плотах в догонялки или наперегонки… Водная поверхность была немалой, как маленькое озерцо, это было нам на руку, было здорово!.. Стоя на ногах на сколоченном плоту, в руках у тебя шест, которым отталкиваешься от дна, ты скользишь по водной поверхности… Рядом товарищи, они такие же и хотят тебя обогнать, но и ты прилагая усилия, с силой отталкиваешься шестом. Кто придёт первым? Кто знает? Но ты получаешь удовольствие!

В один из чудных весенних дней, когда солнышко пригрело, и ночной лёд подтаял, часть его опустилась на дно. Я вышел в школу раньше, чтобы подольше покататься на плотах… Солнце светило совсем по-весеннему, по-весеннему пели птицы, и небо поднялось выше и голубое, далёкое радовало глаз… Скоро с товарищами был возле наших плотов. Их иногда захватывали старшие ребята, но сейчас, благо весне! никто не эксплуатировал.

Побросали портфели, проявив определённую сноровку, без неё нельзя, мы были на «гоночных аппаратах». Через минуту уже летели к противоположному берегу, если брать в длину нашу водную гладь… Легко отталкиваясь шестом, напрягая свои имеющиеся мышцы, почти оторвался от своих товарищей, ещё момент! Я буду первым! Потом буду долго говорить им, друзьям, как я их сделал, а они понуро искать причину проигрыша. Никто не любит проигрывать, я тоже. В этот самый момент мой шест скользит об опустившийся лёд и…, я в воде! Поначалу не понял в чём дело, однако студёная вода быстро привела меня в чувство, я мигом вылетел на берег. Как идти в школу? А домой? Влетит дома однозначно, но не в школу же идти мокрым и грязным, в воде плавали жирные пятна мазута… Поплёлся домой, потом полетел – холодно! Отец дома устроил допрос, «намылил шею»… Мама переодела, и мигом отправила опять в школу, речи о пропуске уроков даже не могло быть, набедокурил по своей воле – вперёд!

После этого случая, моя сестра Оля, не пускала меня раньше времени в школу… Мой товарищ забежит ко мне, а она отнимет портфели и сиди до времени, чтобы только дойти до школы и успеть к урокам. Как не пытались её уговорить, пускать слёзы и даже стращать – бесполезно. Стояла непоколебимо на посту своём, а дружок, не заходя ко мне, уходил без меня на плоты. Той весной, не только я «плавал» в воде, были случаи и с другими школьниками. Работники скоро разобрали наши плоты, и нам пришлось довольствоваться виадуком с пыхтеющим паровозом под ним…

Развлечение так себе, но всё же…

____________________

ВЕСНА В ПОСЁЛКЕ

Дом, приобретённый родителями, располагался на улице, на которой весенними днями густо цвела черёмуха и запах, медовый, густой опьянял нас весенним настроением, скорыми летними каникулами, радовал глаз белым нарядом груш, ранеток, ароматом распускающихся листьев кустов малины и смородины. В нашем краю, именно на нашем переулке, первом от аэропорта и последним по улице Первомайской, было множество цветущих деревьев, звонкий от детского смеха, говорливый от бабьих собраний на лавочках и кричащий по вечерам:

– Санька, пропади оно пропадом, иди домой! – «пропадом», как последний аргумент звенел в вечернее небо, или:

– Колька, ента, как его? – живо домой! – «Ента», так и осталась в прозвище бабки моего товарища, одноклассника, потом плавно перешла в прозвище «Ета», а потом в «Тае». Да так и прилипло намертво «Бабка Тае». Трансформация слов в народе удивительная, живучая…

И уж, как допёкшее до конца родителя, взрывало вечерний воздух:

– Лёнька, туды твою налево, домой! – после таких «призывов» точно надо было спешить под кров.

– Бегу! Я на сеновале буду спать, – успокаиваю Отца, главное сейчас не попасть под горячую руку…

Наш переулок по утрам просыпался от рёва садящих и взлетающих самолётов, от рожка пастуха, зовущего своих рогатых клиенток, ответного мычания скотинки, от перелива петушиного пения, заведёт один «ку-ка-ре-ку» и, тотчас, ему вторят соседние, так и покатится по посёлку на разные голоса хор пернатых…

Переулок жил! Жил неунывающей детворой, снующей туда-сюда, играющей в различные игры и убирающей свою территорию метлами, да лопатами, после проезда машин в дождливое слякотное время. Жила и детвора своей юной, весёлой особой жизнью, отличной от взрослой, беззаботной, беспокойной в шалости и гораздой на выдумки. Во взрослой жизни то и дело встречались слова: «нужда», «болит там», «кольнуло здесь», в лексиконе детворы таких слов не было… Детвора жила! Жил и переулок!

Просыпаюсь от звона струй молока о дно подойника. Мама доит корову, значит, скоро зазвучит призыв пастуха, и стройным шагом бурёнки выстроятся маршем на пастбище. Издалека, еле слышно, звучит рожок и хлопанье бича, сбивая коров в единый строй. Каждый пастух научился мастерски щёлкать кнутом. Хлопанье такое, словно стреляют из ружья, выстрелы всё слышней и вот уже раздаются на соседней улице, пора выгонять и нашу кормилицу. Научились и мы «стрелять», да так хлёстко, кто лучше… Мы тоже делали себе бичи, длинные с короткой ручкой, не для коров, а чтобы перед собой и друг другом хвастануть. «Стрелял» и я, мастерски, как заправский пастух.

По переулку растянулось стадо разношерстных коров, телят и потянулась колонной на окраину посёлка, а дальше на поля, на траву, которая в обилии манила сочностью и разнообразием. Петух вдруг озаботился своим происхождением, захлопал крыльями и завопил на округу громким петушиным криком. Красавец, что не говори… Ор его стоял такой, что не выдержали соседние коллеги, и понеслась петушиная симфония из края в край. Солнышко пробудилось от их криков, вывалилось над горизонтом, нехотя, зевая, плеснуло на посёлок, накопившееся за ночь, тепло и свет. У петухов важность – солнышко разбудили и ну! опять друг перед другом горлопанить по чём зря… Переулок ожил! Детвора спала… Спал бы и я, если бы ночевал в доме… Здесь тепло, крыша над головой, редкий писк комара и докучливая надоедливость мух… Они хуже комаров, тех хоть можно прихлопнуть, а мух? здесь надо проявить неимоверную скорость, чтобы усмирить крылатую навеки. Я не сплю. Вставать в рань нет желания, валяюсь, попробую завалиться на другой бок, хочу уснуть… Правда скоро взревут моторы садящих и взлетающих самолётов, я к ним привык, сну не помешают… Сон, не за горами, тут, как тут, сразу берёт меня в оборот, время моё молодое – сладко спится. «Пришёл сон из семи сёл, пришла лень из семи деревень», поговаривала иногда Мама, приводя народную поговорку.

Проснулся, когда солнце давно завернуло к полудню, стоит жара и комары, противно пищащие, попрятались на свой дневной отдых, чтобы ночью с новой силой и настойчивостью донимать живность и людей… Сквозь щели пробиваются лучи солнца, встречаясь с пылью, оставляют в пространстве полосы света, которые убегают вглубь сеновала. Пахнет прошлогодним сеном, где-то лают собаки, слышится говор соседей… Наблюдаю, прислушиваюсь… Хорошо! Сегодня ещё не надо идти на покос, уже не надо работать на огороде, но надо ехать на Крутой, там конь пасётся… Каждый день, я сажусь на велосипед и кручу педали двенадцать километров в одну сторону и столько же назад. Весело мне! Коня надо напоить и проведать всё ли как следует. Прошу друзей составить мне компанию, но не всякий раз кто-то захочет отмотать более двадцати километров на двухколёсном. Вчера спрашивал своих «подельников» по переулку, не один не захотел одолеть со мною расстояние, придётся в одиночестве «радоваться жизни». Не унываю, привык! Возьму собак…

Позавтракав, осмотрев велосипед, я в дороге… Рядом бежит коротколапый Бобка, высунув язык, и Мухтар, пёс высокий сильный, боевитый, с ним не страшно. Шарика, собаки которая долгое время была мне незаменимым другом, уже нет на свете, кто-то пальнул от скуки в него из ружья, он и отошёл в мир иной, пожив несколько дней. Жаль его! Отец взял где-то Бобку, а тот через некоторое время привёл к нам щенка, вислоухого, шатающегося на длинных тонких лапах, худого и замученного голодом. Оставили, не выгонишь тварь Божью, заботиться надо… Эта «тварь Божья» через месяцы превратилась в красавца, боевого пса, с могучей шеей, на толстых длинных лапах, с высокими торчащими ушами, почти по литературному «гадкому утёнку». Гроза местных псов, но как! он любил Бобку и перед ним робел и благодарно облизывал ему мордочку, словно был тот ему отцом. Да так и было – приёмный родитель. Мухтар не выносил никакого собачьего соседства и, если загулявшая дворняжка подходила близко, он вмиг был подле неё, сбивал грудью и та вопила под ним остервенело, подняв лапы на милость победителя. Я с трудом отбивал несчастную и уводил взъерошенного, рычащего пса.