Леонид Кроль – Расту куда хочу. Книга о транзитах, переездах и переменах в жизни (страница 7)

Власть – самое сексуальное, что бывает. Но К. нужно поверить в то, что она настоящая и что не обязательно оставаться в позиции с приоткрытой дверью, чтобы на всякий случай можно было выскочить. Один из самых сложных транзитов.

Другие литературные источники. Советую всем, кто чувствует, что Кот в сапогах – метафора его транзита, почитать роман Томаса Манна «Признания авантюриста Феликса Круля». По всему тексту разлита эта атмосфера полной свободы, флирта с жизнью, наслаждения. Дух плутовского романа, басни, романа воспитания дает нам ощущение легкости и авантюры, которая помогает делать транзит так, как мы хотим.

Молодой, голодный, дерзкий

Активный транзит дискомфортен. На новом месте приходится делать много новых вещей. Чаще чувствовать себя неумелым. Наш опыт в какой-то мере обнуляется. Раньше мы что-то делали автоматически, а теперь для этого приходится включать голову. Это и хорошо, и плохо. Но в любом случае дискомфорт придется терпеть. А возможно, мы сумеем найти в нем и хорошие стороны. Холодная вода закаляет, холодный ветер приносит ощущение свободы. Вместо того чтобы защищаться от дискомфорта, мы идем ему навстречу. Странное дело: иногда неуют не только отнимает энергию, но и наполняет ею, заставляет шевелиться, тренирует, совершенствует нас.

Неправда, что человеку нужны страдания, чтобы расти. Нужны не страдания и травмы (которые могут и покалечить), а дозированное, умеренное воздействие среды, которое мы можем выдерживать и которое становится для нас тренажерным залом. Самое лучшее – когда мы сами выбираем, какой именно дискомфорт мы можем терпеть, и регулируем его уровень. Но жизнь есть жизнь, и так будет не всегда – к этому тоже стоит подготовиться.

Вспоминаем беспомощность и растерянность. Новое состояние, к которому мы приходим в транзите, похоже на то, которое мы испытывали, когда были неопытными, не знали, как себя вести, попадали в новый коллектив. В экзистенциализме это состояние называется вброшенностью, а я говорю еще о сиротливости, бесприютности, неуюте – дискомфорте. Ты не защищен от холода и ветра и можешь съежиться, но можешь и взбодриться. Субъективно, ты снова молодой, худой, голодный, взъерошенный и дерзкий. Вокруг опасности, в том числе социальные (тебя могут затроллить или распечь непонятно за что, а то и прихлопнуть, как воробья).

Во время транзита стоит вспомнить эти прошлые ситуации. Можно учиться у собственной беспомощности и растерянности в прошлом: садик, школа, первый год в профессии. Когда не знал, что делать и у кого спросить, вечно опаздывал и не мог согреться. Когда принимал решения и думал, что они твои. Любой транзит состоит из прошлых транзитов.

Вы всегда успеете поучиться у себя сильного. Важно найти возможность учиться у себя слабого и оглядывающегося.

Гадкий утенок. Если в разговоре о транзите всплывает тема гадкого утенка, соответствия, адаптации, страха оказаться неподходящим, скорее всего, важны образы из эпохи переходного возраста. «Кем вы были в классе? – иногда спрашиваю я клиента. – Как вы относились к себе и другим в 15 лет? В какой школе вы учились, были у вас друзья или нет, а мальчики/девочки за вами ухаживали?»

Гадкий утенок не всегда вырастает в прекрасного лебедя. Следы взъерошенности остаются, и это совсем неплохо. Транзит моей клиентки Ф. связан с тем, что она подростком, перейдя в сильную школу, приуныла и очень поправилась, но потом смогла похудеть. Теперь ситуации уныния и стагнации пугают Ф., ассоциируются у нее с мотивом «растолстею, расплывусь, не смогу себя собрать…». Не то чтобы она была настолько сильно зациклена на своем теле: это скорее эмоциональное ощущение «я не помещаюсь, не вписываюсь, не уместна». Оно закрепилось как одно из нежелательных состояний, а лишний вес тут только обстоятельство. Страх «расплыться» и «не поместиться» заставляет Ф. бежать как можно быстрее, не делая пауз, и становится определяющим для ее транзита.

Легкость не для меня. Частая история – когда трудолюбие дало плоды на фоне валявших дурака сверстников. Например, Р., небогатый паренек в школе для мажоров, студентом выиграл стипендию, получил отличную профессию. Привычка «пробиваться» совсем неплохая, но отсутствует ощущение уверенности в том, что можно собой располагать. Р. ощущает себя инвестиционным активом, который постоянно должен крутиться, работать, быть эксплуатируемым. Такая фигура на шахматной доске, вечное ощущение себя талантливым, но рабом своего таланта, подспудное убеждение в том, что ей никогда не будет легко доставаться то, что другим далось само, – и при этом уверенность в своем праве на достижения.

Р. возражает, когда я говорю с ним о легкости. «Само» для него по определению «за чужой счет». А что он сам иногда может ловить монетки, которые к нему прилетают, находится вне поля его зрения. Ему не хочется быть как те несимпатичные ребята: надежнее быть для себя трудолюбивым и прилежным – кажется, что это гарантирует успех. Ранняя беспомощность трансформируется в простые рецепты. Но начиная с какой-то точки они скорее тормозят успех, чем гарантируют его.

Я отвечаю за всех. Мой клиент Ч. считает себя ответственным и за свою семью, и за семью непутевого брата, и за бывшую жену, которая постоянно вгоняет Ч. в чувство вины. Транзитом могло бы быть освобождение от многих лишних обязательств, которые А. на себя берет, но для Ч. очень важно не чувствовать себя беспомощным, как в детстве после гибели отца. Необходимость собраться, стать защитником и отвечать за эмоциональный климат в семье сделала Ч. Самостоятельным.

Сам Ч. говорит о моральных аспектах свободы, но я с ним не согласен: для него мысль об освобождении от части ответственности связана со страхом растерянности и беспомощности, из которой теперь придется совершить другой транзит.

Он снова оказывается на том же перекрестке, но уже не маленьким, а самостоятельным. Теперь он может не становиться центром семьи. Ему нужны другие адаптивные механизмы.

Ощущение сиротства и неуюта Ч. и сейчас преодолевает повышенной заботой и ответственностью, которые мешают ему видеть новые возможности.

Не верь чужим. Вот еще одна формула ранней беспомощности. П. говорит, что у него «мафиозное сознание» – он доверяет только тем, кого принял в свою семью. Мы беседуем о том, что в девяностые, когда он был мальчиком из еврейской семьи, ему приходилось буквально пробираться домой в заводском районе, чтоб не побили и не отобрали карманные деньги. Дома, с родителями и старшим братом, он чувствовал себя в безопасности, позже защищал младшую сестру, встречая ее по вечерам у метро.

Никакой опыт не определяет человека полностью, но может сформировать одно или несколько важных состояний, самоощущений, возникающих время от времени. Приступы неуверенности в себе, выключения, минутки подозрительности могут, в числе прочего, иметь корни в опыте социализации на границе семьи и большого мира.

П. ощущает себя «членом семьи и мафии», когда проявляет излишнюю преданность к месту работы, но теряет в деньгах из-за этой преданности. Он удивляется, когда я говорю ему об этом, но реконструкцию принимает. Ему нужен новый транзит, в котором вокруг не трущобы и одна тропинка из школы домой, с которой нельзя сходить, а поле с разными развилками дорог.

Растерянность нам не нравится. Мы стремимся собраться и избежать растерянности. Еще и потому, что она не спрашивает нас, когда прийти. Она бесконтрольно охватывает нас как раз тогда, когда нам особенно важно быть собранными. Кажется, что транзит, перемены в жизни – это время, когда мы жонглируем сотней предметов. Нужно срочно что-то сделать, принять решение, а у нас нет оснований, мы словно бы в пустоте. Это пугает и дезориентирует. Порой мы зависаем в такой «ментальной барокамере» без особого повода. Порой так ощущают себя и те, кто со стороны кажется успешным и эффективным. Происходит транзит Ёжика в тумане: привлекательные и пугающие стимулы заставляют вертеть головой в разные стороны, внезапно забываешь самое главное, а иногда приходится положиться на судьбу («я в реке, пусть она сама несет меня»). Но такая дорога дает больше, чем если бы заблудиться на пути не пришлось. Ты никогда не переходишь просто из точки А в точку Б, ты сам немного становишься частью этого пути. Каждый твой выбор на этом пути значим и чувственно определен.

Парадокс потеряшки. Но не всякая растерянность помогает транзиту. Если она вводит в ступор и не дает продолжать путь, ничего хорошего в этом нет. Знаю одного аспиранта, который пытался написать диссертацию, но каждый раз, садясь за нее, впадал в полный ступор и часами сидел, вперившись в стену перед собой. А другой мой клиент, высокооплачиваемый топ-менеджер, каждый день в одном и том же кафе брал одно и то же блюдо – просто чтобы не делать выбор, иначе на него нападало оцепенение.

Такая растерянность не помогает транзиту, потому что в ее основе парадокс: на самом деле это не растерянность, а зажатость. Потерянный боится своей потерянности, он боится потеряться еще сильнее и фиксируется на внутренней невозможности сдвинуться с места – сориентироваться в пространстве, информации, принять решение. Он судорожно пытается жать на кнопки рациональности и воли («так, сейчас еще раз сравним… ну заставь же себя…») – но они залипают. По своей сути состояние прострации – это контраст неподвижности, фиксации – и одновременных метаний: «то или это?», «здесь или там?». Метания могут прекратиться, только если ослабнет фиксация.