Леонид Кроль – Психопаты правят миром. Стратегии тех, кто побеждает (страница 27)
Я спросил у В.: «А зачем ему давать вам долю в бизнесе, если вы и так никуда не денетесь? Фактически идет спекуляция: “Ты хороший парень, молодец, тебе пятерка за это. А денег не дам. Ну или дам немножко, чтобы ты знал, что потом еще немножко получишь”. Вы едете по колее, и в этой колее дают мало, но впереди все время кормушка. По существу, это переговоры про то, быть ли предпринимателем самому или быть ездовой собакой. Пусть собакой номер один, за которой бегут еще пятьдесят, но тем не менее бежать в упряжке».
В. возразил, что он все же набрался смелости: в новом, придуманном им бизнесе он хотел получить долю в пятнадцать процентов. Ему стал известен прецедент, когда в аналогичной ситуации новоиспеченному акционеру достались двадцать пять процентов, но В. оценил себя скромнее — на десять процентов. Но как обосновать свое желание получить пятнадцать?
В. предлагает такой ход: «Я считаю, что время быть просто хорошим топ-менеджером для меня прошло, пора расти. Под вашим руководством я достиг уровня младшего совладельца одного из бизнесов. Поэтому большее материальное вознаграждение — это просто часть правил этой новой игры. Предлагаю новую систему вознаграждения: пятнадцать процентов моей компании передаются мне. Из того, что я получаю наличными, я вношу половину в уставный капитал нового бизнеса, в котором готов на долю сорок девять процентов. Если вы внесете столько же и мы возьмем еще столько же в кредит, денег хватит, чтобы вывести бизнес на самофинансирование за три года. Я верю, что мой хороший менеджмент приносит больше, чем плюс пятнадцать процентов к прибыли».
В. — не совсем нормативно адаптированный человек, он немножко и психопат. Генеральный директор крупной компании, которую сам во многом развил до лидирующего положения, он управляет своим временем, да и успехом. Он рассказал, что конец его рабочего дня наступал значительно раньше формально табельного времени.
Мы с ним работали над возможностью выйти за привычные рамки, стать акционером, собственником. Не только решать задачи, но и ставить их. И взять на себя другую степень ответственности и риска: оказаться в ситуации, где в конце учебника нет правильного ответа. Но мы встретились с не афишируемой проблемой, которую мне удалось разгадать и показать клиенту. Речь идет о скуке В., которая подбиралась к нему исподволь, а теперь настигла и оказалась подкладкой, фоном жизни. Стал тускнеть смысл, в том числе жизни и отдельных дел, и в эту пустоту утекала энергия.
После первого разговора с начальником, в котором тот вместо доли в компании предложил ему опцион, долю в прибыли, причем не только ему, но и всем топам, В. писал мне: «Я сейчас испытываю страх, что перегнул палку и непоправимо что-то нарушил в наших, ранее гармоничных, отношениях. Я понимаю, что это можно логически опровергнуть, мол, меняя свою роль (в чем-то даже жизнь), неизбежно придется поменять и отношение к себе. Но все равно под ложечкой сосет. Тут же на подхвате и прежние праведные мысли: а на кой черт мне вообще все эти “успехи и достижения”? Жил нормально, но решил развлечься и все испортил? И из-за чего? Из-за денег! Я учился, работал, заработал несколько миллионов, но ни в чем великом замечен не был. Реально ли, чтобы такой человек вдруг с сорока лет начал жить активнее, брать риски и общаться от своего лица на высоких уровнях власти? Или это “дутый” прорыв, инспирированный внешними влияниями и потому недолговечный? В последнее время часто ловлю себя на том, что сравниваю себя с шефом. Сравнение в основном не в мою пользу: он более зрелый, заслуживший свое место в мире, а я типа “юнца с амбициями”. Зачем мне это? И кстати, я пока не верю в пятнадцать плюс один процент, к сожалению. Верю в далеко отсроченный бонус размером в пять процентов от стоимости компании, а торговаться могу о десяти процентах».
«Может быть, предпринимателем нужно родиться, и это другой биологический вид? Или пропуск в клуб — какая-то особая отвязность, рискованность, умение поймать фарт, вступить на шаткий плот в нужную минуту?» — спрашивает себя В.
А может быть, наступил момент, когда следует не столько решать кем-то поставленную задачу, сколько писать ее условия самому? Или — еще страшнее — вдруг в жизни наступает черта, за которой мир вообще переставал укладываться в задачи, алгоритмы, понятную и логичную матрицу с ее клетками и лифтами передвижения?
Никто не ответит в точности.
И начинаются проблемы. Выясняется, что В. неловко говорить о деньгах, да и вообще встал вопрос о том, зачем они ему. Ни мне, ни себе он не может ответить на этот вопрос. За высоким словом «мотивация», как всегда, слишком много пустоты.
Сомнения В. заключаются в том, готов ли он поставить на психопата в себе. И если да, то в какую сторону идти, какой проект строить? Тут ведь как: только начни — и дорожка уведет в непредсказуемом направлении. Может так случиться, что весь прежний пейзаж окажется неактуальным. А к нему уже так привык. Тот самый комфортный дискомфорт, который так просто «испортить».
Я ответил ему: «Вы еще к тому же не чемпион мира по лыжам и шахматам, давно не покоряли Северный полюс и собрали слишком мало картошки на участке. Вы проиграли президентские выборы в США и даже не слетали на Луну. Страшно сказать, но вы даже не премьер-министр какой-нибудь Чехии и не самый толстый человек в мире. Со всем этим, конечно, трудно жить».
В итоге партнером В. все-таки не стал, хотя и получил лучшие условия для себя.
Он писал: «Похоже, мое отношение к партнерству по ряду причин сложное. Главная из причин — я не верю, что я это партнерство заслужил. Если зеркально поменять роли, то есть приди ко мне мой верный топ-менеджер с такой заявкой на партнерство, я бы отклонил ее».
Я ответил ему: «Хорошая фраза для начала разговора: “Я не верю, что я это партнерство заслужил”. Я знаю ряд случаев, причем типичных, когда человек приходил к собственнику с бизнес-проектом и директорством, брал финансирование в виде кредита под залог и имя и получал пятьдесят процентов компании. При этом стоит учесть, что, если по любым причинам партнерство вызывает дискомфорт, без тени неловкости можно при полном уважении к себе от этого отказаться».
В. так и сделал. Наверное, — в его случае — правильно. Нормативная адаптация победила.
История В. — типичная сказка про Кота в сапогах. Он быстро бегает для своего хозяина-акционера, его задача — перехитрить и съесть людоеда (одна из ипостасей его хозяина). Хотя бы на краткий момент, в ключевых переговорах, представить себя большим, а его — маленьким. На какой-то миг он может стать больше олигарха.
Кот в сказке играет на тщеславии, жадности, нагло всюду входит как к себе, развлекает, он обаятелен и не боится быть нелепым. Он одновременно и служит, и гнет свое, и хочет чего-то совсем нового. Это кот-трикстер, который выстраивает новую ситуацию. Кот и боится, и не боится людоеда. Ум с хитростью побеждают силу и вес. Чтобы стать королем, надо быть немного людоедом (хотя бы на минуту, когда кот проглатывает врага, как мышь).
Сражайся эти пять секунд, которые нужны, чтобы показать, что у тебя есть зубы. Тогда сам станешь собственником, получишь замок и бизнес в придачу. А если будешь котом-мурлыкой, то за заслуги будешь просить побольше мышей или блюдечко сметаны.
Цирк и зоопарк. Какой вы психопат?
33. Винтик: инженерный психопат
Инженера принимают на работу. «Какое ваше худшее качество?» — «Честность». — «Хм, мне кажется, это хорошее качество…» — «Честно? Мне плевать, что вам кажется».
Успешный психопат «инженерного» сорта кажется мне какой-то загадкой. Про них часто говорят ерунду. Например, что они интроверты, которые общаются только с гайками. А попробуйте задать в обществе инженеров вопрос, что главное в их работе, и они в один голос воскликнут (проверено): «Уметь общаться с людьми! С заказчиками, начальством, коллегами, с рабочими в цехах! А еще есть правило POOP — People Order Our Products[2] — то есть к ним в голову тоже нужно влезть!»
Парадокс получается: психопат инженерного склада живет, не слишком вникая в человеческие отношения, но любят его именно за ту меру человечности, которая в нем есть.
Классные инженеры бывают, правда, немного всезнайками. Но скромности и смирения в них больше. Каждый день что-нибудь не получается, и все думаешь, где совершил ошибку. Придумал, исправил, совершил новую. И это, между прочим, на глазах у всех. Другим тоже нужно указывать на ошибки. Поэтому их и считают немного железными. Но на самом деле они вполне чувствительны — просто иначе.
Гений повседневности, последовательности, повторяемости. Так, видя повседневные нужды людей, индивидуальные, но тиражируемые, Ингвар Кампрад создал «ИКЕА». «Не ошибается только тот, кто спит», — говорил он.
«Я — бог багов», — уверен один блестящий инженерный психопат из числа моих знакомых.
Делать много ошибок, исправлять их, все время сталкиваться с реальным миром — это очень, очень отрезвляет. Буквально каждую секунду ты должен учитывать реальность, быть в реальности. Финансист не может себе этого позволить — он бы сгорел от тревоги. Маркетологи… и говорить нечего. А инженер такое может, даже если он работает финансистом или маркетологом. Мы, конечно, не о специальностях, а скорее о психологическом типаже.