Леонид Карпов – Впечатлительная Грета: романоподобный продукт (страница 8)

– Юмора у меня в избытке. С деньгами, тьфу-тьфу, тоже порядок. А главное – сумочка! Понимаете? Су-моч-ка!

Очередной взрыв хохота утонул в ресторанном джазе. Несмотря на триумф аксессуара, Грета окончательно раскисла. Восторги подруг действовали как дешевые обезболивающие – отпускали быстро, оставляя послевкусие тоски. Больше всего ее бесила Зефирка. Грете отчаянно хотелось скандала, но не бросаться же на человека только за невыносимый характер и вызывающий блондинистый оттенок?

К счастью для Греты (и к несчастью для окружающих), повод для маленькой бури не заставил себя долго ждать.

Все дело в том, что наша впечатлительная натура заказала авторский макарун «Сердце Версаля». Она уже грезила о серии незабываемых снимков с этим кондитерским шедевром, который так агрессивно рекламировало заведение. В ожидании заказа Грета даже обновила помаду, выбрав оттенок, обязанный составить идеальный дуэт с десертом.

Но стоило официанту с едва уловимой усмешкой опустить перед ней тарелку из тончайшего фарфора, как мир мадемуазели рухнул.

– Что… это? – прошептала она. Ее голос дрожал, точно струна арфы под пальцами безумца.

Официант вежливо заверил, что перед ней тот самый макарун. Но Грету было уже не остановить.

– Этот розовый… он… он вульгарен! – воскликнула она, драматично прижав ладонь к груди. – На баннере он был пудровым, как первый румянец невинности! А этот – вызывающий, почти бесстыдный! Он кричит, он… он совершает надругательство над моим взором!

Грета медленно подалась вперед, так что кончик ее носа почти коснулся злополучного пирожного. Ее глаза расширились, а капризно изогнутые губы влажно блеснули в мерцании свечей.

– Вы предлагаете мне это вкусить? – она метнула в официанта взгляд, в котором ярость смешалась с необъяснимым призывом. – Это все равно что заниматься любовью при включенном люминесцентном свете! Никакой тайны! Никакого послевкусия целомудрия!

С театральным стоном Грета уронила голову на руки; ее плечи мелко подрагивали. Посетители кафе замерли, наблюдая, как она кончиками пальцев – медленно, почти интимно – отодвигает от себя тарелку.

– Унесите его, – выдохнула она, не открывая глаз. – Мой вечер осквернен. Утешить меня сможет лишь бокал самого холодного брюта… и, возможно, долгие, чистосердечные объяснения шеф-повара.

Итак, мадемуазель снова в эпицентре внимания. Она была глубоко удовлетворена. Зефирка заметно поблекла, посерела и окончательно ушла в тень – подобные перформансы были под силу только несравненной Грете. Психологическая победа была одержана, и теперь можно было переходить к главному «блюду» вечера.

Мадемуазель глубоко вздохнула. Настало время для финального аккорда – исповеди.

– Знаете, девочки, – начала она, – мой нынешний семейный статус трудно поддается классификации. Это та стадия одиночества, когда в доме нет даже кота.

Подруги дружно прыснули.

– Так давай добудем тебе кота! – предложила одна. – Он станет твоим единственным надежным мужчиной, опорой и поддержкой в эти темные времена.

Грета на мгновение задумалась, рисуя в воображении нечто мягкое и пушистое. Но реальность быстро взяла верх:

– Нет, исключено. Вдруг он будет напоминать мне кого-то из моих бывших? А у меня, как вы знаете, не сложилось решительно со всеми. Не хочу держать в доме живое напоминание о своих фиаско.

Однако судьба, как известно, плевать хотела на опасения впечатлительных дам. Вскоре в жизни Греты появилась Кики – кошка с огромными, вызывающе выразительными глазами, роскошной разноцветной шерстью и характером, который мог бы поспорить по строптивости с характером самой мадемуазели. Впервые принеся это пушистое недоразумение домой, Грета попыталась обозначить границы:

– Ты очаровательна, крошка. Но имей в виду: диван – мой, а набеги на холодильник караются по закону.

Кики, словно понимая человеческую речь, тут же взлетела на диван и принялась демонстративно умываться. Весь ее вид говорил: «Посмотрим, кто здесь на самом деле устанавливает законы».

Спустя неделю Грета была безоговорочно влюблена. Жизнь без Кики казалась теперь пресной и лишенной смысла. Кошка превратилась в ее верного адъютанта: они вместе поглощали телесериалы, причем мадемуазель нежно поглаживала любимицу, не отрывая взгляда от экрана. Кики даже вызвалась помогать хозяйке с интернет-серфингом, регулярно запрыгивая на клавиатуру и редактируя сообщения Греты своими лапами.

Правда, однажды в отсутствие хозяйки кошка устроила в доме настоящий манифест свободы. Пакет с чипсами был безжалостно растерзан, и хрустящие ломтики, подобно конфетти после бурной вечеринки, украсили каждый сантиметр одной из комнат.

Мадемуазель не присутствовала при акте вандализма лично, но ее пылкое воображение мгновенно отрисовало сцену в мельчайших деталях.

Вот в полумраке уютной гостиной появляется коварная Кики. Ее шерсть лоснится, а в глазах горит огонь первобытного охотника. С изяществом хищника она атакует пакет со снэками, и – о, чудо! – золотистые ломтики разлетаются по полу, точно звезды, рассыпанные по безбрежному бархату ночного неба. Кики с наслаждением гоняет чипсы, будто это не дешевая закуска, а россыпь драгоценных камней. В каждом ее движении – грация, тайна и чистый, дистиллированный восторг.

Вернувшись домой, Грета замерла на пороге, созерцая этот лапотворный хаос. Внезапно он показался ей странно знакомым – этот беспорядок был материальным воплощением ее собственных тайных желаний, вечно скрытых под слоем приличий и повседневности. Комната наполнилась атмосферой игривой страсти, где даже мусор стал частью волшебного перформанса.

– Ну вот, – картинно вздохнула впечатлительная Грета, всплеснув руками. – Теперь мой семейный статус официально звучит так: «Живу с кошкой, чьи повадки идентичны поведению мужа!»

Кики, услышав голос хозяйки, обернулась. В ее огромных глазах блеснуло нечто подозрительно похожее на ироничную усмешку.

В этот момент Грета вдруг осознала: с таким «спутником жизни» все не так уж и плохо. В сердце разлилось неожиданное тепло. Жизнь с кошкой обещала быть как минимум нескучной, а главное – теперь было на кого легально растрачивать нерастраченную любовь, пока долгожданный принц томится в своих межгалактических пробках.

Вишневый Плащ

Тонкая нервная система Греты вечно пребывала в болезненном напряжении, толкая ее от восторженности к внезапным приступам истерии. Стоило ей заметить крошечную нитку, выбившийся из шва платья, как мир в ее глазах рушился, а сама она заходилась в рыданиях, обвиняя вселенную в заговоре против ее красоты.

В тот день мадемуазель Грета вновь вышла на прогулку. На этот раз ее окутывал изысканный шелк цвета морской волны. Ткань струилась по фигуре легким водопадом, а расшитый золотыми нитями корсет придавал осанке особую величественность. Юбка, расклешенная от бедра, плавно покачивалась в такт грациозным шагам, заставляя прохожих невольно оборачиваться вслед.

Тем временем детали наряда вновь затеяли спор.

– Послушай, корсет, – шептало платье, – не слишком ли крепки твои объятия? Я ведь на прогулке, а не в тисках!

– О, я лишь подчеркиваю твой триумф! – с гордостью откликнулся тот. – Без моей поддержки ты осталось бы просто тканью, а со мной превратилось в наряд королевы.

– Королевы? – вступила в беседу юбка. – Не забывайте, что именно я отвечаю за грацию и внимание публики. Я тот секретный инструмент, чей танец приковывает взгляды!

Пока детали спорили о своей значимости, складываясь в единую симфонию стиля, финальный аккорд поставил алый пояс. Яркий, дерзкий, украшенный крупной брошью в виде распустившегося цветка, он зажигал в Грете внутренний огонь.

– Взгляните на меня! – провозглашал он. – Без этой вспышки ты, платье, было бы лишь спокойной волной. Но со мной ты стало пламенем! Я завершаю этот образ, вдохнув в него жизнь и смелость.

Впечатлительная Грета, поправляя брошь, едва заметно улыбалась. Она слышала этот шепот предметов и точно знала: в этот день ее выход будет безупречен.

В парке на скамье Грета замечает загадочный силуэт – мужчину в плаще глубокого вишневого оттенка. Цвет, напоминающий о старинных романах и роковых встречах, окутывает его аурой таинственности. Лицо скрыто в тени капюшона, лишь глаза поблескивают, точно холодные звезды, а на губах играет едва уловимая улыбка. У впечатлительной Греты, чья натура склонна к резким порывам – от восторга до легкой истерики – перехватывает дыхание.

Она подходит ближе, завороженная тем, как легкая, словно тень, ткань плаща струится на ветру. Ей кажется, что время замерло. Повинуясь порыву, мадемуазель решает мысленно заговорить с самим плащом – ведь в ее мире одежда обладает душой. И плащ, полный иронии, не заставил себя ждать.

– Эй, дамочка! – раздался в ее мыслях ворчливый шепот. – Сделай одолжение, заставь его меня снять. Я за день наработался, хочу просто поваляться на спинке кресла!

Грета едва сдерживает смех, мысленно парируя:

– Зачем же? Ты ведь такой… эффектный аксессуар!

– Аксессуар, который даже кофе себе заказать не может? – язвил вишневый собеседник. – Я бы сейчас не отказался от чего-нибудь горяченького.

– Но ты же не умеешь пить! – подмигнула она.

– Ну и что? Зато выгляжу я роскошнее, чем тот кофе, который он в себя заливал утром.