Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 4. Маргарита Карамазофф (страница 3)
Грета притормозила у витрины, где на стене из мониторов разворачивалась настоящая драма: финальные секунды баскетбольного матча. Оранжевый снаряд метался по паркету, как капля ртути, а трибуны на экране взрывались при каждом броске. Вокруг витрины собралась внушительная компания – от студентов в худи до солидных господ, чьи лица сейчас выражали высшую степень страдания.
В отличие от большинства женщин, Грета в баскетболе кое-что смыслила – в юности она даже пробовала играть, но ее постоянно удаляли с поля за «излишний артистизм» и три фола подряд, которые она совершала, просто пытаясь привлечь к себе внимание.
– Ну и чего вы ждете? – звонко бросила она в наэлектризованную толпу. – Этот ваш форвард неповоротлив, как комод моей бабушки! Он никогда не пойдет в проход при такой опеке.
– Женщина, не мешайте! – пробурчал мужчина в кепке, не сводя глаз с табло. – «Лейкерс» ведут одно очко, сейчас будет фол.
– Фол? Это предсказуемо и пошло! – Грета протиснулась вперед, обдавая мужчин ароматом дорогих духов и азарта. – Смотрите на его ноги! У него левый кроссовок вот-вот развяжется, а икры напряжены так, будто он собирается прыгнуть на Луну. Он будет бросать трехочковый, вот увидите!
– Трехочковый за пять секунд до сирены? Это самоубийство! – хмыкнул парень с банкой колы.
– Самоубийство – это носить такой скучный галстук, как у этого джентльмена! – Грета ткнула пальцем в сторону солидного мужчины в пиджаке, который нервно теребил свой шелковый аксессуар в полоску. – Ставлю свой самый звонкий браслет против вашего галстука, что этот «комод» рискнет кидать трехочковый!
Мужчина, задетый за живое ее безапелляционностью, принял вызов:
– Идет! Но если он бросает из-под кольца – вы признаете, что ничего не смыслите в тактике!
Грета замерла, вцепившись в ремень своей сумки. На экране раздался свисток, мяч ввели в игру. Форвард, вопреки всем схемам тренера, вместо надежного прохода под кольцо, резко отступил за дугу.
– Прыгай, Аполлон! – взвизгнула Грета, подскакивая на своих толстых подошвах.
Мяч, описав идеальную дугу, коснулся дужки, потанцевал на кольце и… словно передумав в последний миг, лениво скатился с внешней стороны кольца, оставив на табло прежние цифры. Но для спорщиков это уже не имело значения.
– Чистая эстетика! – Грета зашлась в победном восторге, всплеснув руками так, что ее браслеты выдали дробь, достойную финала чемпионата. – Я же говорила: все дело в икрах и капле безумия!
Проигравший джентльмен, красный как рак, под общие смешки медленно стянул с себя дорогой шелк:
– Мадемуазель, вы либо ведьма, либо величайший скаут в истории… – пробормотал он, протягивая ей трофей.
Грета с ловкостью фокусника повязала галстук поверх своего джинсового комбинезона, соорудив из него некое подобие пиратского кушака.
– Я просто умею читать знаки, которые вы, мущины, упорно игнорируете! – заявила она, поправляя кепку.
Она двинулась дальше, ощущая, как шелк галстука приятно холодит талию. Победа на улице оказалась слаще выигрыша в автоматах – это был чистый триумф ее интуиции над их сухой логикой.
Рок
Атмосфера рок-концерта была пропитана восторженным неистовством. В этом кипящем море тел мадемуазель Грета казалась экзотическим островом. Ее гардероб, явно собранный по принципу «все лучшее из циркового гардероба», мгновенно приковывал взоры.
Особого внимания заслуживали розовые чулки с банановым принтом. Желтые плоды на поверхности шевелились при каждом движении, создавая галлюциногенный эффект. Топ с ироничной надписью «Я рок-звезда» лишь подчеркивал нелепость момента, а сами чулки язвительно напоминали: «Грета, ты же нас для карнавала покупала, а не для концерта в жанре, который давно мертв!»
Над девушкой колыхался нимб из перьев и светодиодов – так выглядела ее шляпа-гитара, гордо заявлявшая о готовности к безумствам. Прозрачный неоновый плащ окутывал ее радужным маревом, а тяжелые желтые платформы придавали фигуре устойчивость монумента.
Грета, натура впечатлительная и склонная к истерии, жила чувствами наотмашь. Каждое ее движение было продиктовано одной надеждой: быть замеченной. Она верила, что ее кумир в кожаной куртке разглядит в этом карнавальном хаосе родственную душу, и потому не жалела красок для своего триумфального выхода.
Когда фронтмен группы наконец материализовался на сцене, зал сдетонировал. Сердце Греты пустилось вскачь, подстраиваясь под бешеный пульс барабанов, пока кровь обжигающим приливом окрашивала ее щеки. Она издала крик такой пронзительной страсти, что на мгновение показалось, будто сами гитарные риффы почтительно расступились перед этим ультразвуком. Стоящая рядом подруга лишь понимающе покачала головой: сдерживать лавину эмоций мадемуазели было делом безнадежным.
– Мущины – они ведь как песни, – выдохнула Грета, обращаясь к ней с мечтательной грустью в интонациях. – Одни западают в душу, другие – мимо!
В апогее чувственной баллады фронтмен-вокалист шагнул к самому краю рампы. Грета была готова поклясться: он смотрит на нее. Электрический разряд прошил ее тело от макушки до пяток. Не раздумывая ни секунды, она решилась на демарш: сорвала с ноги чулок и метнула его на сцену. Следом, совершив изящную дугу, в полет отправился и второй, приземлившись прямо в руки гитариста. Тот, не моргнув и глазом, натянул трофей на голову, чем вызвал у толпы приступ неистового восторга.
Мадемуазель замерла, балансируя на грани экстатического обморока. На пике этого безумия она уже начала решительно освобождаться от бюстгальтера, готовая принести на алтарь искусства последнюю жертву, но благоразумная подруга вовремя перехватила ее руки, призывая к остаткам здравого смысла.
Пока Грета в мыслях уже делила с кумиром быт и шептала ему сокровенные признания под куполом звездного неба, реальность подмигивала ей в ответ. Парень по соседству, чье плечо украшала татуировка кота, искренне хохотал, явно заинтригованный этим стихийным перформансом.
Финальные аккорды близились, и Грета поняла: пора идти ва-банк. Вскинув руки к софитам, она провозгласила на весь зал:
– Ради любви я готова на все!
В ту же секунду ее карнавальное платье, словно сшитое из папиросной бумаги и не выдержавшее накала страстей, с театральным треском лопнуло. Мадемуазель осталась стоять перед онемевшей публикой в весьма лаконичном нижнем белье, комплектность которого была безнадежно нарушена отсутствием чулок, а прозрачный плащ мало что прикрывал. Время замерло – зал погрузился в состояние легкого шока, переваривая этот неожиданный финал.
В это мгновение реальность окончательно капитулировала перед воображением. Грета провалилась в иное измерение, где она – роковая ведьма с гривой огненно-рыжих волос, полыхающих ярче любого костра.
В ее фантазии толпа раздела ее донага, чтобы предать очищающему пламени, но она стояла у позорного столба с грацией топ-модели на подиуме. Собратья-селяне внизу явно забыли о спасении своих душ: они взирали на нее не с ужасом, а с благоговейным вожделением, не в силах оторвать глаз от этой вызывающей наготы.
«Ну что ж, раз суждено гореть, пусть это будет чертовски романтично!» – пронеслось в голове мадемуазели. Она изящно выгнула спину, кокетливо подмигивая палачам. Огонь, словно ревнивый любовник, жадно обвивал ее тело, лаская каждый изгиб, но Грета лишь насмешливо щурилась: «Неужели вы думали, что я не устрою грандиозное шоу даже из собственной казни?»
Пока пламя танцевало чечетку у ее ног, она начала свой последний танец – плавный, полный сладострастной иронии и безудержной силы. Ошеломленные зрители застыли в немом вопросе: кто же на самом деле сгорает этим вечером – эта женщина или их собственные страхи и предрассудки?
Из средневекового транса Грету вырвал оглушительный рев зала и взрыв хохота. К удивлению окружающих (и к своему тоже), мадемуазель не выказала ни тени смущения из-за отсутствия платья – она стояла с таким видом, будто все произошедшее было частью ее тщательно отрепетированного перформанса. Даже если великая любовь в кожаной куртке останется лишь мечтой, свои пять минут ослепительной славы она получила сполна.
А гитарист, все еще щеголявший в розовом чулке с бананами поверх прически, склонился к вокалисту и с ухмылкой прошептал:
– Похоже, мы только что нашли себе новую фанатку. А то и музу. Или она нашла нас.
Уже через час, сидя в ночном трамвае и ловя на себе испуганные взгляды случайных попутчиков, мадемуазель Грета счищала пайетки с колен с видом полководца, покинувшего поле битвы.
Рок-идол в кожаных штанах, его баллады и даже гитарист, коронованный ее чулком, стремительно бледнели, превращаясь в плоские декорации минувшего времени. Этот «эпохальный» вечер, ради которого она готова была сгореть заживо, уже отправлялся в архив ее памяти – в ту же папку, где пылились воспоминания о прошлогоднем фестивале джаза и позавчерашней оперетте.
Грета была верна лишь одному божеству – своему неуемному воображению, и оно требовало новых жертв.
Дома, небрежно швырнув обрывки бумажного платья в корзину, она открыла шкаф. Ее взгляд, еще недавно туманившийся от роковых аккордов, теперь прояснился и стал хищным. Она перебирала вешалки, пока не наткнулась на ярко-бирюзовый сарафан с воланами и ободок с огромными плюшевыми ушами.