Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 3. Принц где-то рядом (страница 6)
В тот день на ней была ярко-голубая джинсовка с вышитыми цветами, которые казались живыми. Под курткой белела блузка с рюшами – капля нежного романтизма в ее эклектичном образе. Короткие шорты из светлого денима, расшитые яркими патчами, искрились на солнце, словно россыпь камней.
Венцом образа служила широкополая шляпа цвета спелого лимона. Грете чудилось, будто головной убор заявляет с ироничной важностью: «Я здесь королева! Без меня вы бы просто сгорели. И, кстати, лимонный – это бомба!»
Шляпа не только защищала от солнца, но и транслировала миру тот внутренний свет, который Грета еще не успела растерять. Лицо же ее почти полностью скрывали огромные круглые очки, в которых, как в зеркалах, отражался весь город.
Очки тоже не молчали. Загадочно поблескивая, они заявляли: «Я – ваш секретный агент! Прячу глаза Греты от назойливых взглядов и напускаю туману».
За их темными стеклами скрывались мысли, которые она не спешила обнажать, оставляя окружающим лишь пространство для догадок. В этих очках мадемуазель казалась героиней нуара, оберегающей свой внутренний мир от солнечных ожогов и лишнего внимания.
На ногах Греты красовались сандалии, которые при каждом шаге жизнерадостно «щебетали», будто птицы, приветствующие лето. Их насыщенный цвет перекликался с общим буйством красок, а легкая, почти летящая походка мадемуазели добавляла образу той самой свободы, которую она так отчаянно ценила.
В руках наша героиня сжимала мини-сумочку в форме сердечка – квинтэссенцию ее игривой и ранимой натуры. Этот аксессуар, казалось, был прямым слепком ее души: нежной и безоружно наивной. Сумочка, к слову, тоже оказалась из болтливых: «Смотрите, вот я – какая есть! Со всеми причудами и грезами». Переливаясь на солнце, она ставила финальный штрих в этом эксцентричном портрете.
Спокойная прогулка длилась недолго. Стоило листве в парке зашуршать под порывом ветра, как Грета вскрикнула, хватаясь за сердце:
– О господи, это заговор! Ветер – он совсем как мущина: ждешь от него перемен, а он всего лишь поднимает пыль!
За пятнадцать минут прогулки мадемуазель пережила целую лавину «катастроф». Все началось с того, что сухой кленовый лист, подхваченный вихрем, задел ее плечо. Грета вскрикнула и зажмурилась, ожидая удара судьбы. Однако, открыв глаза и увидев, как лист мирно кружится у ее ног, она внезапно разрыдалась.
– Он выбрал меня для своего последнего вальса… – прошептала она сквозь всхлипы. – Какая обреченная, надрывная красота!
Новый резкий порыв ветра заставил кроны деревьев угрожающе взреветь. Грета замерла, вцепившись в скамью; паника ледяной волной накрыла ее. В этот миг ей почудилось, что сам парк обрел голос, чтобы прогнать или покарать ее за дерзкое вторжение. Однако ужас тут же сменился театральным восторгом. Заломив руки, она воскликнула:
– О, это не просто сквозняк! Это вздох самой Земли, тоскующей по несбывшейся любви!
Следом внимание мадемуазели привлекла дрожащая рябь в глубокой луже. Ей померещилось, будто под водой шевелится чудовище. И Грета, едва не теряя сознание от страха, собралась уже броситься прочь. Но, вновь заглянув в воду, она увидела лишь зыбкие отражения облаков.
– Мои разбитые мечты… – всхлипнула она, завороженная тем, как поэтично стихия разрушает ее собственный облик.
Дальше – больше: на нее посыпались лепестки! Грета принялась отчаянно отмахиваться крошечной сумочкой, крича, что на нее «обрушилось небо». Но стоило одному нежному лепестку прилипнуть к ее влажной от слез щеке, как она затихла. Достав зеркальце, мадемуазель замерла в восхищении: это была «метка судьбы», самый трепетный поцелуй в ее жизни.
В этот момент на дорожке показался знакомый молодой человек. Мадемуазель в шутку звала его Виконтом – до титула принца он явно не дотягивал, будучи слишком простым и юным. Грете нравились мужчины иного склада: слегка «не от мира сего», как она сама.
И все же Виконт всегда был рядом, готовый стать ее опорой. Она с удивлением отметила, что с их последней встречи он возмужал, и это открытие отозвалось в ее душе неожиданным теплом.
Виконт, ставший свидетелем ее недавней борьбы со стихией, подошел ближе.
– Мадемуазель Грета, успокойтесь, это всего лишь ветер! – мягко произнес он, едва сдерживая улыбку.
Он видел, как она дрожит от эмоций, и в его внимательном взгляде читалось искреннее желание защитить ее.
– Ветер? – переспросила она, кокетливо вскинув брови. – А вдруг это ветер любви?
Ее голос стал вкрадчивым, а в глазах, только что полных слез, вспыхнул загадочный блеск. Виконт мгновенно залился краской и, окончательно смешавшись, поспешил сменить тему:
– Быть может, поговорим о чем-то более приземленном? О вашей кошке, например?
Но мадемуазель уже окончательно ускользнула в свое внутреннее королевство. Для нее этот ветер стал искусным невидимым художником: его порывы ласкали тело, рисуя на коже невидимые узоры страсти. Он не просто дул – он шептал на ухо слова, которые, подобно горячим губам, касались шеи, рассыпая по спине электрические искры и разжигая внутри томительный огонь.
Стихия играла с ее волосами, запутывая их в вихре первобытной свободы, вовлекая в танец, полный соблазна. Дыхание ветра было напоено тайными обещаниями; они невидимыми нитями тянулись к сердцу Греты, заставляя его биться в унисон с ритмом природы. Каждое прикосновение воздуха казалось ей мимолетным поцелуем, оставляющим теплый след желания.
Внезапно морок рассеялся. Грета резко вскинула голову, в ее глазах вновь заметалась глубокая тревога. Дыхание участилось, а взгляд лихорадочно ощупывал пустоту, будто мадемуазель пыталась поймать за хвост невидимую угрозу.
– О, Виконт, – произнесла она с внезапной убежденностью, – вы ничего не понимаете! Ветер может быть… пугающе страстным!
В этот миг с дерева сорвалась тяжелая шишка и с глухим стуком ударилась о землю. Тишина парка взорвалась для Греты грохотом канонады. Вскрикнув, она подпрыгнула и, потеряв равновесие, рухнула прямо в объятия молодого человека. Тот среагировал мгновенно: ловко подхватил ее, не упуская шанса прижать к себе крепче.
– Мадемуазель, – его голос обрел неожиданную твердость, – если это действительно ветер любви, позвольте мне стать вашим штурманом!
Грета замерла в его руках. Тревога в ее глазах сменилась лукавым блеском, а на губах заиграла улыбка. Ветер продолжал перебирать ее локоны, но теперь его порывы лишь подчеркивали интимность момента. В воздухе разлилось то особенное электричество, которое предвещает начало большой истории.
Дыхание мадемуазели постепенно выровнялось. Наслаждаясь моментом, она посмотрела на него с плохо скрываемым восторгом и прошептала:
– Штурманом? Что ж, посмотрим на ваше поведение… Маркиз.
В этот день Грета больше не боялась ветра. Из коварного преследователя он превратился в союзника, принесшего ей главное – очередное упоительное приключение и робкую надежду.
Белый рыцарь
Мадемуазель Грета славилась на всю округу эксцентричным вкусом и броским макияжем, ставшим ее неизменной визитной карточкой. Казалось, над этим великолепием всегда возвышался невидимый шлем с чуткими антеннами, улавливающими малейшие колебания чужих эмоций и ее собственных чувств. Этот «прибор» позволял ей ощущать мир предельно остро, но он же был источником вечного напряжения.
Настоящим испытанием для нервной системы Греты становился шопинг. То, что для других было рутиной, для нее превращалось в эмоциональное потрясение. Она могла разрыдаться из-за отсутствия полотенца «того самого» оттенка, необходимого для кухонной гармонии, или внезапно расхохотаться, усмотрев в цифрах на ценнике мистическую и нелепую последовательность.
Готовясь к вылазке за покупками, Грета с улыбкой называла предстоящее событие «свиданием с Шопингауэром», иронично намекая на иррациональную и почти мистическую природу потребления. Для нее торговые залы были не складами вещей, а лабиринтами чувств, где любой предмет мог вызвать бурю ассоциаций.
В тот день Грета решила обновить кухонный арсенал. Главной целью был холодильник – поверхность старого уже не вмещала коллекцию магнитов, каждый из которых был для нее не безделушкой, а сгустком воспоминаний. Ей требовался новый «холст» для этой разросшейся истории.
Особый акцент в ее облике создавал браслет – настоящий калейдоскоп на запястье. Стеклянные овощи и фрукты соседствовали в нем с прозрачными кристаллами.
– Эй, Грета, не забудь нас, когда будешь резать салат! – подмигивал один из лимончиков на браслете.
Кристаллы, переливающиеся подобно каплям льда на солнце, вторили ему тихим звоном, будто шепча о «хрустальных» мечтах и волшебных вечерах.
Этот браслет, казалось, вобрал в себя атмосферу шумного летнего пикника. Каждое движение руки отзывалось легким шорохом бусин, рождая ассоциации со сладкими ягодами и хрустом свежих овощей, наполняя пространство вокруг Греты ощущением праздника.
Мадемуазель вплыла в торговый зал так, словно это были подмостки оперного театра, а не ряды бытовой техники. Ее шелковое платье цвета «спелый инжир» облегало фигуру столь бескомпромиссно, что консультант мгновенно позабыл все ТТХ инверторных моторов.
– Мой милый, – пропела она подошедшему консультанту, касаясь кончиками пальцев в тонких перчатках ледяного бока двухкамерного гиганта. – Мне нужно нечто особенное. Место, где мои воспоминания обретут плоть. Моя коллекция магнитиков так увеличилась, что мне приходится прятать их в коробки, как золото в сундуках. А им нужен простор!