Леонид Карпов – Приключения баронессы Мюнхгаузен. Роман (страница 6)

– Ладно, пусть будет так! Но помни, что в этом приключении нас ждет много романтики и неожиданностей!

И с того дня Принц Удовольствий и Великая Хочуха стали неразлучны. Она поселилась в его замке и нарожала ему много маленьких хочучиков. Смех и радость детей были слышны по всей округе. Они всегда находились в центре внимания, их глаза блестели, а губы в любой момент готовы были произнести: «дай», «мое» и, конечно, «хочу».

*

Это опять я, твоя удивительная баронесса Мюнхгаузен. Хочешь узнать, как после того бала близ Парижа я оказалась в плену у пиратов Средиземноморья и как мой корсет стал причиной самого массового кораблекрушения в истории флибустьеров?

Глава XIV: О крушении пиратской армады из-за одной детали гардероба и о том, к чему приводит праздное любопытство

Вижу-вижу, как твои глаза загорелись, словно золото в трюме призрачного судна! Однако признаюсь: эти морские волки оказались совершенно не готовы к рандеву со мной. Куда проще им было бы выстоять против залпа королевской эскадры.

После того утомительного версальского приема я грезила лишь об исцеляющей прохладе океанского бриза. Но судьба распорядилась иначе: мой бриг заприметил «Черный корсар». Его капитан слыл воплощением ярости, хотя, на мой вкус, его свирепость меркла на фоне совершенно чудовищного выбора шейных платков.

Меня доставили на борт флагмана. Воздух там был пропитан гремучей смесью дешевого рома, гари и запаха людей, не знавших мыла неделями. Главарь, вперив взор в мой дорожный корсет из алого атласа, укрепленный китовым усом, грубо хохотнул:

– Выкладывай побрякушки, милашка!

– Боюсь, мои сокровища скрыты слишком надежно, – отрезала я, выпрямившись так, что шнуровка на спине зазвенела, точно перетянутая струна. – И сомневаюсь, капитан, что в вашем сердце найдется достаточно отваги, чтобы до них дотянуться.

Взбешенный такой дерзостью, разбойник велел запереть меня под замок. Глупец. Он и не догадывался, что мой наряд был не просто прихотью портного, а настоящим триумфом инженерной мысли. В каждое «ребро» этого изделия был вмонтирован секрет, созданный мною в паре с одним часовщиком-изгнанником.

Поздней ночью, когда под полом моей каюты началось пьяное буйство, я поняла: момент настал. Я принялась дышать – глубоко и размеренно. С каждым вдохом скрытые пружины внутри атласа впитывали кинетическую энергию моего возмущения. Ткань натянулась до звона, и я ощутила, как стальные пластины начали входить в резонанс с самой обшивкой судна.

Я пустилась в свой «пляс резонанса». Каждое покачивание бедер отзывалось гулом в самой глубине киля, заставляя палубу ходить ходуном. Внизу, в трюмах, пираты в панике крестились, думая, что налетел шторм, хотя за бортом море застыло неподвижным зеркалом – гладким, как в моей опочивальне.

– Совсем чуть-чуть… – выдохнула я, набирая полную грудь воздуха.

И тут грохнуло. Во второй четверти XXI века этот звук назвали бы ультразвуковым ударом. Моя шнуровка не выдержала: пуговицы и крючки брызнули в разные стороны, словно свинцовая дробь. Они с такой мощью прошили дубовую дверь, что стоявший за ней вахтенный рухнул замертво. Но это были мелочи. Вибрация достигла пика – и корпус «Черного корсара» просто треснул, не выдержав такого… накала страсти. Корабль буквально разошелся по швам.

Грозное судно исчезло в пучине за считанные минуты. Пока флибустьеры в ужасе барахтались в воде, я, превратив свои необъятные юбки в подобие спасательного плота, величественно устроилась на обломке мачты. Весь их флот, шедший следом, затянуло в воронку от моего «эффекта корсета» – корабли бились друг о друга как щепки.

На рассвете Средиземное море напоминало свалку из досок и обалдевших пиратов. Меня же подобрал венецианский торговец. Бедный капитан, завидев даму на обломках в одном лишь… скажем так, весьма «свободном» корсете, едва не посадил судно на рифы.

– Баронесса! Боже правый, что с вами случилось? – вскричал он, протягивая руку.

– Сущие пустяки, дорогой капитан, – я слегка поправила растрепанные кудри. – Всего лишь легкий перепад атмосферного давления на хрупкие мужские умы.

Хочешь продолжения? Расскажу, как в Венеции я спасла город от потопа, заткнув дамбу своими запасными панталонами, и почему местные гондольеры до сих пор поют такие заунывные песни.

Глава XV: О великой дамбе из кружев и о том, почему Адриатика покраснела

О, Венеция! Город, где сырость борется с роскошью, а маски скрывают лица, но никогда – истинные намерения. Поверь, мой друг, гондольеры плачут не от красоты заката, а от воспоминаний о том дне, когда баронесса Мюнхгаузен решила взять управление стихией в свои руки… или, вернее, в другие части гардероба.

В ту осень «высокая вода» в Венеции превзошла все ожидания. Площадь Сан-Марко превратилась в суповую тарелку, а в соборе Святого Марка рыбы начали обживать алтари. Дождь лил такой, будто небеса решили устроить генеральную стирку всему человечеству.

Я остановилась в палаццо у одного престарелого дожа, чьи колени скрипели громче, чем полы в его старом доме. Вода подступала к моей спальне, угрожая моим бесценным шелковым туфелькам.

– Мадам, мы погибли! – причитал дож, пытаясь спасти коллекцию антикварных ложек. – Море заберет нас!

– Вздор! – воскликнула я, решительно направляясь к своему дорожному сундуку. – Море просто хочет внимания, как и любой мужчина. И я знаю, как его отвлечь.

В моем сундуке хранились «панталоны особого назначения» – подарок одной немецкой герцогини, которая страдала от избытка ткани в гардеробе и недостатка приключений в спальне. Это были поистине монументальные панталоны: тридцать метров тончайшего голландского полотна, отороченного фламандским кружевом такой плотности, что сквозь него не мог пробиться даже самый настойчивый взгляд, не то что вода.

Я вышла на балкон с видом на Большой канал. Вода ревела внизу. Я привязала одну штанину к колонне палаццо, а вторую… вторую я наполнила воздухом, создав гигантский парус.

Затем, используя свой врожденный талант к балансированию (отточенный во время танцев на столах в Вене), я спрыгнула прямо в центр этого белоснежного облака. Панталоны раздулись, превратившись в огромный понтон!

Я начала маневрировать по каналам. Где вода прорывалась в переулки, я «выбрасывала десант»: отрезала по кусочку кружева и затыкала ими щели в дверях. Но главной задачей было перекрыть вход в лагуну.

Я растянула свои исполинские панталоны между двумя церквями у входа в канал. Шелк намок и стал тяжелым, как гранит, но кружево работало как идеальный фильтр: оно пропускало воду по капле, превращая яростный шторм в безобидный фонтанчик.

Чтобы удержать эту конструкцию, мне пришлось сесть сверху на перемычку этой импровизированной дамбы. Представь картину: бушующая Адриатика, брызги, молнии… и баронесса Мюнхгаузен, восседающая на гигантских кружевных панталонах, словно на троне из пены. Мои бедра работали как гидравлические прессы, удерживая натяжение полотна.

От трения шелка о мои разгоряченные ноги и ярости волн вода вокруг дамбы начала светиться розовым (мои панталоны были подбиты алой подкладкой, которая в таких условиях начала линять). Венецианцы, высыпавшие на балконы, замерли: им казалось, что сама Венера вышла из пены, прихватив с собой весь запас элитного белья Европы.

Город был спасен! Утром вода ушла, оставив на стенах домов тонкий слой кружевной пыли и аромат моего цветочного мыла. Дож был так впечатлен, что предложил мне титул «Почетной Русалки Венеции», но я отказалась – чешуя так полнит!

А гондольеры… О, с тех пор они поют свои песни так протяжно, потому что каждый из них мечтает, чтобы на его гондолу когда-нибудь упал хотя бы клочок того легендарного кружева.

Хочешь узнать, как в Гималаях я научила монахов левитации, используя лишь силу желания и пару очень тесных сандалий?

Глава XVI: О левитации в тугих сандалиях и о том, почему у монахов запели колокольчики

О, мой неутомимый искатель истин! Вижу, ты уже затаил дыхание. Что ж, оставим влажную Венецию и перенесемся туда, где воздух так разрежен, что каждая мысль становится весомой, а каждое желание – осязаемым. В Гималаи!

В Тибет я отправилась не за просветлением – у меня его и так в избытке, – а за редким сортом горного чая, который, поговаривали, заставляет сердце биться в ритме страстного танго. Путь был тернист. Мои верные слуги отстали еще у подножия, не вынеся созерцания моих щиколоток на фоне вечных снегов.

Я прибыла в монастырь «Сияющей Пустоты» в паре сандалий, которые купила у подножия. О, это были коварные сандалии! Сделанные из кожи горного козла, они были на два размера меньше, чем требовала природа, и так нещадно сжимали мои ступни, что каждый шаг превращался в акт высокого страдания и не менее высокого наслаждения.

Монахи встретили меня молчанием. Они сидели в позе лотоса, пытаясь оторваться от земли силой духа. Но их дух был тяжел, как вчерашняя овсянка.

– Почтенные, – сказала я, с трудом сдерживая стон от того, как кожаный ремешок впился в мою стопу, – вы ищете легкости в небесах, забывая о жаре в крови!

Я встала в центре зала. Давление в сандалиях достигло критической отметки. Моя нервная система, перегруженная этим… хм… тесным контактом, начала генерировать невероятный объем внутренней энергии. Я чувствовала, как внутри меня рождается невидимый вихрь.