Леонид Карпов – Ипатий Коловратий (страница 6)
Монарх Чарли III, увидев это, глубоко задумался. «Я вижу, у нас имеется сэр, поющий как леди!» – взволнованно сказал он. И, посовещавшись с министрами, решил забрать у Элтона титул «сэр», предоставив ему новый – «дама».
С той поры музыкант стал известен в качестве «дамы Элтон», и на его концертные выступления собиралось еще больше зрителей. Мужчина понял, что имеет значение не столько звание, сколько возможность демонстрировать всем свою истинную сущность. Пусть даже это означает ношение платья и высоких каблуков. А остров и весь мир продолжали наслаждаться музыкой этого противоречивого, но, безусловно, талантливого человека!
Однажды жители небольшого городка обнаружили, что на главной площади вырос гигантский кактус. Он был такой величины, что затенял половину территории площади, а его колючки блистали на солнце как драгоценные камушки.
Вначале люди были шокированы, но потом стали делать вид, что, в общем-то, ничего не произошло. Минуло несколько дней, и местный житель Данила не выдержал. Он пригласил горожан на собрание и воскликнул: «Все зачем-то делают вид, что у нас ничего не случилось! Но ведь еще как случилось! У нас на центральной площади возник кактус величиной с дом!»
В толпе был старик, который сказал с улыбкой: «Данила, ты не понимаешь. Кактус является просто новым жителем города. Он не мешает, а даже является украшением площади. Для чего нам лишний шум?»
И с той поры кактус превратился в символ их городка. Люди приходили к нему с детишками, фотографировались и устраивали праздники. А Данила, хоть и не понимал, как можно не придавать значения такому явлению, все же смирился и даже начал совершать под кактусом свои ежедневные утренние пробежки.
Итак, в маленьком городе все делали вид, что абсолютно ничего не произошло, и это «ничего» приносило им дополнительную радость!
У Пантелеймона было пять дочек. Ежедневно ему приходилось иметь дело с очередными капризами своих детей, платьями, игрушками и нескончаемыми разговорами о моде. Хуже всего приходилось коту Герману, которому не давали ни минуты покоя. И вот когда дочери устроили в гостиной еще один модный показ, отец семейства не выдержал и стал кричать:
– Все, хватит! Я не могу так больше! У меня уже пять принцесс, а я хочу хотя бы одного мальчика! Следующего ребенка назову Володькой, даже если это будет снова девочка! Я так решил!
Жена не посмела спорить, кроме того, сохранялся 50-процентный шанс, что следующим ребенком будет мальчик. Но родилась опять девочка. Пантелеймон с гордостью объявил:
– Знакомьтесь, это Володька!
Дочки недоуменно переглянулись.
– Пап, но это же девчонка, а имя мужское! – дружно воскликнули они.
Упрямый отец, не растерявшись, сказал:
– Да, но она станет самой крутой девчонкой на свете! У нее будет собственная банда, и она станет вас всех защищать!
И действительно Володька стала не просто очередной дочкой, а подлинным лидером. Она организовывала веселые «девичники» с пиццей и просмотром фильмов. А если кто-то из сестриц не слушался, она показывала кулак и просто говорила: «А ты в курсе, что я Володька?!»
Все сестры знали, что с Володькой не шутят! А когда она выросла, то стала космонавтом и даже выходила в открытый космос!
Дед Игнатий был знаменит в своем городке не только талантом готовить закуски, но и глубокими познаниями правил этикета, в особенности если дело касалось застолья с водкой.
По пятницам у него собирались соседи, рассчитывающие провести вечер «тепло и атмосферно». Игнатий начинал с того, что выставлял на стол бутылку сорокоградусной и клал один маленький морщинистый соленый огурец – свое коронное блюдо. Старик уверял, что эти два элемента – основа подлинного русского застолья.
– Принципы этикета с водкой и морщинистым соленым огурчиком отрабатывались веками! – гордо произносил он, подмигивая приятелям.
Как-то к ним на встречу явился парень по имени Александр, только что вернувшийся из Москвы. Его переполняли новые идеи и модные тренды, и, разумеется, он не удержался от искушения поделиться столичными знаниями:
– Игнатий, ты не поверишь, но в лучших домах Москвы все пьют водочку под маслины и сыр! Это считается весьма стильно!
Соседи обменялись взглядами, а старик, сохраняя самообладание, заявил:
– Санек, в столице, возможно, и стильно, но у нас – иначе. У нас собственные традиции, и они точно не уступают московским.
Молодой человек, не желая сдаваться, предложил прибегнуть к эксперименту. Он сбегал за сыром и маслинами, и вскоре на столе началось настоящее сражение закусок. Соседи, веселясь от души, дегустировали новые угощения, но довольно быстро вернулись к выстраданной классике – морщинистому соленому огурцу.
– Ты понял? – спросил Игнатий, поднимая рюмку. – Этикет с водкой и морщинистым огурчиком отрабатывался столетиями не просто так. Это не рядовая закуска, а душа русского народа!
Александр не стал спорить. Он осознал, что суть традиций кроется не просто в привычках. Это часть культурного кода, наши скрепы, объединяющие людей. В этот вечер они пропустили по рюмочке за традиции, за дружбу и за то, что любой из них вне зависимости от предпочтений являлся частью чего-то огромного.
Итак, в небольшом городке, в котором правило закусывать водку морщинистым, раздавленным соленым огурчиком продолжало жить, дед Игнатий и молодой Александр стали друзьями. А еженедельные застолья приобрели дополнительную веселость и запоминаемость!
Доктор философии Васильев был известен своими научными трудами, но абсолютно не умел работать руками. Они, казалось, были даны ему только для держания книг и чашек с кофе.
И вот однажды у него возникла серьезная проблема – сломался кран на кухне. Подождав пару дней, не решится ли проблема сама собой, он осознал, что придется вызывать мастера. У него даже где-то валялась рекламная листовка с услугами «мужа на час».
Профессор позвонил, и через полчаса на пороге стояла девушка в рабочем комбинезоне и с инструментами.
– А где же муж? – спросил Евгений Евгеньевич.
Девушка рассмеялась:
– Я и есть тот самый «муж на час»! Гендерные стереотипы в наше время не в моде! Я мастер на все руки Валентина, – представилась она, улыбнувшись.
Васильев, немного смущенный, пригласил ее в дом.
– Я Евгений Евгеньевич, – сказал он, поправляя массивные очки. – У меня здесь… кран сломался.
– Не волнуйтесь, я все исправлю! – уверенным тоном сказала она, вынимая набор инструментов. – Какая же у Вас огромная квартира!
Пока Валентина работала, профессор не мог отвести от нее взгляда. Она с такой ловкостью обращалась с инструментом, что он ощутил себя абсолютно беспомощным.
– Валентина, давно Вы… э… на почасовой оплате?
– С восемнадцати лет. С самого детства возилась с разными железяками и механизмами и поняла, что это мое.
Вдруг она оборотилась и, подмигнув, спросила:
– А Вы не желаете, чтобы я сделала что-то еще? Например, полочку повесила, лампочку вкрутила?
Профессор, со смущением потирая затылок, сказал:
– Полочка – это хорошо. Полочки всегда нужны.
Валентина рассмеялась и продолжила трудиться. Вскоре кран заработал как надо, и Евгений Евгеньевич в порыве благодарности предложил:
– Может, по чашке кофе?
– С удовольствием! – сказала она.
Пока профессор варил кофе, он рассказывал ей о своих философских статьях, которые могли бы быть интересны девушке. Но вскоре заметил, что та глядит на него с улыбкой, словно не совсем понимает смысл.
– А Вы не желаете пойти ко мне в научные помощницы? – предложил он. – Я сейчас как раз занимаюсь проектом по философской проблеме… как починить кран! Но зашел в тупик. Там, видите ли, есть несколько проклятых вопросов.
Она рассмеялась:
– Знаете, я предпочитаю практическую работу. Я лучше стану вашим постоянным «мужем на час»!
Она одарила его долгим, влажным взглядом:
– Продлевать будем?
Профессор задумался, а потом произнес:
– Кажется, я вспомнил. У меня же кровать не работает.
– А что с ней?
– Не работает.
– Что ж, пойдем проверим…
Аркадий Павлович не писал книг. Он ими овладевал.
Он возлежал на софе, небрежно прикрыв наготу рассудка томиком постструктуралистов. Для него «сюжет» был чем-то вроде дешевого кружевного белья: слишком вызывающе, слишком доступно и – боже упаси – функционально.
– Сюжет – это для плебса, – прошептал он, медленно проводя пальцем по корешку издания без тиснения. – Это как… занятие любовью ради продолжения рода. Грубо. Прямолинейно. Никакой игры ума.
Он представлял себе эти «низкие» романы: вульгарную завязку, потную кульминацию и неизбежную, предсказуемую развязку. Фу. Настоящая литература не должна давать ответов. Она должна бесконечно дразнить, не доводя до финала.
Аркадий открыл тетрадь. Его перо дрожало. Он хотел создать текст, который был бы настолько лишен действия, чтобы читатель задыхался от эстетического воздержания.
– О, да… – простонал он, выводя первую фразу:
Это было оно. Никаких героев. Никаких конфликтов. Только чистая, обнаженная статика. Он чувствовал, как метафоры сплетаются в тугой узел, не обещающий никакого облегчения. Никакой интриги, которая, подобно навязчивой куртизанке, тянула бы читателя за рукав к последней странице.