Леонид Карпов – Багиня. Росказы (страница 3)

Маркиза нервно сжала веер. В этот момент двери распахнулись, и лакей провозгласил:

– Граф де Ришелье!

Граф вошел, прихрамывая на правую ногу (последствие прыжка в кусты жасмина) и с пластырем на подбородке. Увидев Полковника, он на мгновение превратился в соляной столп, но тут же взял себя в руки, приняв позу «задумчивого философа с легким вывихом».

– А, Граф! – Полковник шагнул навстречу. – Какая встреча! Вы выглядите так, будто вас покусала бешеная моль. Или вы тоже тестировали новые голландские механизмы?

Маркиза почувствовала, как корсет сжался на ней сильнее, чем кольцо окружения под Магдебургом.

– Полковник! – Граф отвесил поклон, стараясь не заскрипеть суставами. – Рад видеть вас в добром здравии. Мои травмы – лишь следствие... э-э... неудачного падения с высоты своих амбиций. А что до механизмов, то я слышал, у вашей супруги в будуаре стоит нечто совершенно... резонирующее?

Полковник расхохотался и хлопнул Графа по плечу так, что тот едва не выплюнул остатки самообладания.

– О да! Потрясающая штука! Но знаете, Граф, у этого аппарата был ваш голос. Видимо, голландцы записывают звуки самых известных столичных бездельников, чтобы придать технике налет аристократизма.

– Какая проницательность, Полковник! – пролепетала Маркиза, отчаянно подавая Графу знаки глазами, которые можно было расшифровать как «молчи, идиот, или мы оба погибнем».

– Кстати, – Полковник понизил голос, – этот прибор выдал одну странную фразу. Он икнул и произнес: «Полковник – гроза Пруссии». Откуда голландский ящик знает мои подвиги?

Граф, почуяв, что лед под ним не просто трещит, а превращается в ледяную кашу, выпрямился:

– Это самообучающийся интеллект, мой друг! Он считывает величие личности по вибрациям воздуха! Ваше величие, Полковник, столь огромно, что даже мебель начинает льстить вам в ваше отсутствие.

– Клянусь честью, мне это нравится! – Полковник обернулся к жене. – Жюли, завтра же закажи еще два таких кресла и одну софу. Я хочу, чтобы весь дом хором славил мою кавалерию!

Маркиза побледнела. Перспектива прятать в каждой комнате по чихающему дворянину показалась ей технически невыполнимой.

– Боюсь, дорогой, – быстро вставила она, – что мастерская закрылась на карантин. Там... э-э... восстание шестеренок!

– Какая жалость, – вздохнул муж. – Ну что же, пойдемте пить пунш. Граф, вы составите нам компанию? Или ваша «хромота амбиций» требует покоя?

– После такого признания моих вибраций – только пунш! – воскликнул Ришелье, подмигивая Маркизе так незаметно, что это увидел только лакей, который тут же уронил поднос.

*

Пока Полковник де Ля Шпилька увлеченно пересказывал гостям схему взятия редута, используя эклеры в качестве пехоты и соусницу как тяжелую артиллерию, лакей Жан-Люк стоял в тени гобелена. Его лицо выражало скорбь человека, который знает слишком много, а получает слишком мало.

– Мадам, – прошептал он, возникнув за спиной Маркизы с подносом пустых бокалов. – Мне кажется, шестеренки в моей голове начинают скрипеть от нехватки... золотой смазки.

Маркиза вздрогнула, едва не уронив веер в декольте.

– Жан-Люк, сейчас не время для забастовок! Вы – верный слуга дома!

– О да, мадам. Верный настолько, что слышал, как голландский механизм под кушеткой умолял не наступать ему на пальцы, – лакей многозначительно посмотрел на Графа Ришелье, который в этот момент пытался незаметно стащить с блюда самый большой персик. – А ведь Полковник очень ценит честность... почти так же сильно, как свою саблю.

Маркиза поняла: пахнет не только пудрой, но и шантажом. Она лихорадочно порылась в ридикюле, нащупала тяжелое кольцо с сомнительным аметистом и вложила его в руку лакея.

– Это аванс, – прошипела она. – Считайте, что вы – главный инженер этого проекта. Идите и скажите Полковнику, что на софу в гостиной наложено проклятие немоты, поэтому она не будет его славить.

Жан-Люк поклонился и направился к Полковнику. Маркиза затаила дыхание.

– Мой Полковник! – громко произнес лакей. – Вынужден огорчить ваше величие. Голландский мастер прислал депешу. Оказывается, «Живое эхо» работает только в присутствии... ангельских созданий. В мужском обществе механизм впадает в меланхолию и начинает имитировать звуки разбитого корыта.

Полковник замер с эклером в руке.

– Разбитого корыта? Это возмутительно! Я – герой войны! Мое присутствие должно заставлять даже табуретки петь «Тебя, Бога, хвалим»!

В этот момент Граф, решив помочь (что всегда было плохой идеей), вставил:

– Именно так, Полковник! Прибор просто... стесняется вашей мощи. Он признает только Маркизу, потому что ее голос тоньше и не вызывает у шестеренок вибрационной контузии.

Полковник нахмурился, переводя взгляд с Графа на жену, а затем на лакея.

– Жюли, душа моя, – медленно произнес он, – а почему этот Граф знает о чувствительности твоего прибора больше, чем я, законный владелец всех шестеренок в этом доме?

За столом повисла тишина, которую можно было резать ножом для устриц.

– Потому что... – Маркиза почувствовала, как ее воображение делает последний отчаянный рывок, – потому что Граф – официальный спонсор голландской науки! Он оплатил доставку, чтобы сделать мне сюрприз к твоему возвращению! Не так ли, Граф?

Ришелье, подавившись куском персика, отчаянно закивал, хлопая себя по груди.

– Да! Да... ик! Весь бюджет на этот год ушел на... на смазку вашего эха!

– Хм, – Полковник смягчился. – Ну, раз так... Граф, вы – настоящий патриот. Но раз прибор такой капризный, я решил: завтра же мы его разберем. Я хочу лично увидеть, как там устроена гортань, которая так боится моего баритона. Принесите инструменты!

Маркиза и Граф обменялись взглядами людей, которые только что увидели призрак гильотины прямо посреди бала.

– Граф, – прошипела Маркиза, – раз уж вы стали «спонсором голландской науки», сделайте так, чтобы эта наука завтра же материализовалась у нас на пороге, иначе Полковник разберет на запчасти вас!

– Я знаю одного голландского мастера в порту, – заикаясь, ответил Ришелье. – Но он делает только табакерки и клетки для певчих дроздов...

*

Утро следующего дня пахло не кофе, а оружейным маслом и катастрофой. Полковник де Ля Шпилька, облаченный в кожаный фартук поверх парадного мундира, разложил на столике в будуаре набор инструментов, которым можно было бы разобрать на части не только голландский механизм, но и небольшую крепость.

– Жюли, зови механика! – скомандовал он, пробуя пальцем остроту огромных клещей. – Сейчас мы узнаем, какая деталь в этой коробке смеет икать в моем присутствии.

Маркиза, бледная как напудренный парик, вцепилась в спинку кушетки.

– Дорогой, а может не надо? Говорят, голландская сталь очень мстительна. Если ее потревожить, она может... проклясть весь род до седьмого колена!

– Глупости! – отрезал Полковник. – Сталь подчиняется только силе. Жан-Люк! Тащи прибор на свет!

В этот момент в дверях появился Граф Ришелье. Он выглядел как человек, который не спал всю ночь, потому что репетировал роль неодушевленного предмета. На нем был странный серый плащ, а под мышкой он сжимал огромную медную трубу от граммофона.

– Стойте! – драматично воскликнул Граф. – Вскрытие отменяется! Я привез обновленную прошивку... то есть, новую инструкцию! Оказывается, механизм нельзя разбирать при дневном свете – он испаряется!

Полковник замер с клещами в руках.

– Ис-па-ря-ется? Граф, вы меня за дурака держите?

– Ни в коем случае! – вмешалась Маркиза, лихорадочно соображая. – Это же нанотехнологии восемнадцатого века! Они работают на эфире и женских вздохах. Если вы его вскроете, из него вылетит облако меланхолии и весь дом погрузится в беспричинную депрессию на сорок дней!

Полковник нахмурился, глядя на кушетку, которая в этот момент издала подозрительный скрип.

– Хм... депрессия – это плохо. У меня и так лошади грустные. Но я должен увидеть хотя бы одну шестеренку!

В этот момент снизу раздался звон дверного колокольчика. Жан-Люк вбежал в комнату с видом человека, увидевшего конец света.

– Мадам! К вам... к вам господин Ван дер Бульк из Амстердама! Говорит, он привез настоящий заказ для короля, но перепутал адрес!

Маркиза и Граф переглянулись.

В комнату вошел приземистый человечек в деревянных башмаках, неся в руках маленькую, изящную золотую шкатулку.

– О, мадам! Простите мою ошибку! – пропыхтел он. – Я оставил вам коробку с пробным голосом для кардинала, а должен был доставить вот это!

Он поставил шкатулку на стол. Шкатулка щелкнула, и из нее выпорхнула механическая птичка, которая чистым, ясным голосом пропела: «Полковник – герой, Маркиза – красавица, а Граф – ...» Птичка замялась, словно подбирая слово, и добавила: «...нуждается в отпуске».

Полковник уронил клещи.

– Так вот как это выглядит на самом деле? – он перевел взгляд со шкатулки на огромную, бесформенную кушетку, на которой все еще лежала шаль Маркизы. – А что же тогда МЫ тестировали вчера?

Маркиза почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но Граф Ришелье, проявив невиданную наглость, подошел к шкатулке и важно произнес:

– Это... это была внешняя колонка, Полковник! Предварительный усилитель! А сама душа механизма, как видите, прибыла только сейчас.

– А этот механизм почему не испаряется при свете?