Леонид Карнаухов – Веселый ветер. Записки мореплавателя (страница 4)

И вот в один прекрасный момент кран как-то прощально взвизгнул, из распределительного щитка веером посыпались искры, и он остановился. Выгрузка встала. «Сорок разбойников» тут же расселись на корточки, кто в трюме, а кто на причале, и мгновенно впали в транс. Определить среди них старшего не представлялось возможным. Может это были верблюды? Но они тоже не проявляли никакого беспокойства по поводу остановки.

– Надо что-то делать, Леонид Павлович – сказал мне Платов, наблюдая эту картину с крыла мостика. Он предпочитал оставаться «над схваткой», а меня посылать в самое пекло. Я особо не парился по этому поводу – должность такая.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – ответил я и пошел искать Аркаху. Дело в том, что его отец, Кулик старший, был врачом и когда-то работал в этом самом Алжире советским специалистом. А Аркадий хвастался, что знает от отца несколько слов по-арабски. По крайней мере, он знал, что верблюд по-арабски будет – «агар», а врач – «набиб».

Аркадий стоял у трапа в растерянности. Он, явно, тоже не знал, что делать. Я махнул ему рукой, приглашая за собой, и мы спустились на причал.

– Джентльмены, – обратился я к сидящим «разбойникам» – Может кто-то уже начнет ремонтировать кран.

Говорил я по-английски, и они меня, конечно, не поняли. Но из транса вышли, повскакивали и начали что-то активно лепетать по-арабски. В этом лепете отчетливо звучало французское слово «reparation», что означает «ремонт».

– Вот именно, – сказал я. – Репарасьон, и как можно скорее. As soon as possible, блин. – И тут Аркадий вставил свое веское слово. Он показал на верблюдов, на кран и сказал:

– Агар – набиб – репарасьон! Вашу мать! – Он, видимо, хотел сказать, что пора уже кому-то сесть на верблюда и поехать за доктором, то есть механиком, ну и начать ремонт, конечно.

«Разбойники», похоже, поняли. Они заулыбались, одобрительно закивали, и залепетали еще активнее. Теперь в их лепете, кроме «репарасьон», я различил слова «агар» и «набиб». Однако делать что-нибудь никто не спешил.

Ситуация разрешилась как-то неожиданно и сама собой. К борту подъехал пикап Тойота, на которых сейчас любят ездить моджахеды из ИГИЛ (запрещенной в России организации), только без пулемета. Из пикапа выскочили два «волшебника из Магриба», мало отличавшиеся от «сорока разбойников», и полезли в распределительный щит. Возились они часа два, но, на удивление, кран, после этого, два раза чихнул и задвигался. «Разбойники» тут же вышли из транса и побежали по своим рабочим местам. За время ожидания и платформ скопилось достаточно, так что вскоре мы, наконец, выгрузку закончили.

Мы уходили из Магриба. Те же «разбойники» отдали наши швартовы и опять уселись на причале в сомнамбулическом трансе. Решив с ними попрощаться, я нажал на кнопку тифона. Тифон взревел, оглашая округу прощальным гудком. Платов посмотрел на меня укоризненно, а «разбойники» так и остались сидеть в своих медитативных позах, даже бровью не повели.

Вот это самообладание! – подумал я.

***

Следующим портом захода была Валенсия, погрузка пшеницы на Антверпен. В рейсовом задании было сказано, что, по возможности, необходимо избежать закупки досок для установки «стропинга» в порту погрузки.

Когда-то давным-давно после гибели «Титаника» в Лондоне собрались представители международной морской общественности, чтобы решить, как жить дальше. Гибель «Титаника» показала, что пора что-то предпринимать для обеспечения безопасности. В результате в 1914 году появилась первая Конвенция о безопасности человеческой жизни на море или Конвенция СОЛАС (SOLAS – Safety of Life at Sea). В ней излагались различные требования к морским судам с точки зрения обеспечения безопасности. Конвенция несколько раз пересматривалась. В итоге сейчас действует редакция 1960 года с поправками с требованиями насчет конструктивных особенностей судов, обеспечения судов спасательными средствами, связью, противопожарным оборудованием, а также особые условия перевозки некоторых грузов, в частности зерна. Требования Конвенции обязательны для исполнения государствами-членами, а контроль осуществляется службами капитана порта. Это означает, что в любом порту любое судно может быть проверено все ли в норме.

Зерно считается опасным грузом, поскольку может смещаться и создавать избыточные кренящие моменты. Поэтому при погрузке зерна следует загружать трюмы полностью, чтобы ему просто некуда было смещаться. В одном грузовом помещении, где свободная поверхность всё-таки образуется, поскольку больше грузить не позволяет осадка, необходимо эту поверхность крепить. «Стропинг» как раз и есть один из методов крепления свободной поверхности зерна. Груз накрывают брезентом, застилают в два ряда досками, доски сколачивают гвоздями, а затем стягивают найтовами – стальными тросами. Доски в портах южной Европы стоят дорого, поэтому в рейсовом задании это было отмечено особо.

Для обсуждения вопроса предстоящей погрузки Мастер собрал на мостике целое совещание, на котором присутствовали Дед, боцман и я. Сэконд, в обязанности которого входили все вопросы, связанные с грузом, отдыхал после ночной вахты. Расстояние от Скигды до Валенсии составляет 380 миль – сутки перехода с хвостиком. Поэтому команда в спешке с утра занималась мойкой трюмов. Надо было, чтобы трюма еще и высохнуть успели.

Наш боцман, Гена Степанов, был мужик хозяйственный, как и положено боцману. Пригодные доски, оставшиеся после крепления груза, он собирал и складывал на тамбучину, где и сейчас лежали два пакета отличных досок. Брезент, гвозди и найтовы тоже имелись. Так что, судя по всему, мы были к погрузке зерна готовы.

– С премией за предыдущий рейс мы пролетели, – сказал Платов. – В этом рейсе надо наверстать. К тому же, установка «стропинга» будет оплачиваться чеками, тем более, если мы сэкономим на закупке крепежного материала.

На приход для проверки готовности судна явился сюрвейер, то есть инспектор. Звали его Хулио Мария Гонсалес Морено, судя по визитке. Был он круглый как шарик и очень серьезный, я бы даже сказал суровый. Он был одет в белую форменную рубашку с погонами и фуражку с какой-то немыслимой кокардой. Говорил он на очень плохом английском. Я все старался вставлять фразы на испанском, чтобы облегчить ему жизнь, но он как-то не сразу перешел на свой родной язык. Видимо не привык к тому, что на иностранном пароходе кто-то может говорить по-испански. Не смотря на свою белую рубашку Гонсалес Морено смело полез в трюм для проверки. Мне не оставалось ничего, как последовать за ним. В результате трюма были приняты с небольшими замечаниями, которые боцман с матросами быстро устранили, а сюрвейер удалился, предупредив, что завтра мы должны предоставить ему расчет остойчивости, грузовой план и схему крепления в офис, указанный на визитке.

– Ну как, Леонид Павлович? – спросил меня Платов. – Может надо было ему водки презентовать?

– Не знаю. Какой-то он мало сговорчивый. Боюсь мы с ним еще наплачемся.

– Ладно. Скажите Сэконду, чтобы подготовил сегодня все документы, проверьте их, а завтра поедете отвезете. Поезжайте только сами, не перепоручайте Аркадию. Можете такси через агента заказать.

На следующий день я отправился в Капитанию, которая находилась в центре и располагалась в старинном здании. Большой зал с каменным полом был разбит на отдельные ячейки-кабинки, в одной из которых я и обнаружил нашего инспектора. Хулио Мария принял от меня требуемые бумаги и строго предупредил, что проверять все будет лично. Не расслабляйтесь, мол.

– Хулио ты еще и Мария, – хотелось сказать, но я сдержался и пошел смотреть город.

Читатель, если ты никогда не был в Валенсии, очень рекомендую посетить. Старинные средневековые башни с зубцами вперемешку с красивыми зданиями в стиле модерн, но не просто модерн, а с каким-то неописуемым испанским колоритом. Соборы. Средневековые каменные мосты через речку Турия. Река высохшая, а в русле разбит парк. В парке велодорожки, теннисные корты и даже футбольные поля. Идешь по мосту, а внизу, там, где должна быть река, играют в футбол. Очень необычно. На каждом углу кафешки, бары, таверны и опять бары и кафешки. Очень хотелось посидеть за рюмкой кофе и поразмыслить о скоротечности жизни. Но, как всегда, было некогда. Жизнь летела, как…. Я уже писал. Надо было возвращаться. Зерно механическим погрузчиком грузят стремительно.

К вечеру погрузка закончилась. Тут же на борту возник Гонсалес Морено и, в моем сопровождении, пошел инспектировать работу. Три трюма были загружены под завязку, кроме первого, где предполагалось установить «стропинг». Пшеница, правда, лежала не идеально ровно, и сюрвейер сказал:

– Чиф, у вас трюма загружены не полностью. Это неправильно.

– Да как не полностью. Больше не загрузить.

Тогда он достал карго-план, нарисованный Аркадием, где на втором, третьем и четвертом трюмах было написано слово «Full», то есть «полный», и начал в него тыкать.

– У вас тут написано «фуль», но это не «фуль». Вы же сами написали «фуль». Надо сделать, чтобы было «фуль».

– Вот чучело, – подумал я. И начал объяснять, что больше сыпать нельзя, что, если мы насыплем еще, крышки трюмов могут не закрыться. Что у них есть ребра жесткости, которые мешают.