Леонид Каганов – Команда Д (страница 70)

– Действительно, комментарии сейчас неуместны. – проговорил Крылов, обращаясь к Сырчукову. Сырчуков наклонил голову в знак того, что понял замечание Крылова. Но Крылов снова повернулся к Гриценко и задумчиво произнёс, – Проложены дороги… Это хорошо, но всё-таки, что бы вы сделали, если бы террорист не потребовал новых заложников?

– Было маловероятно что он потребует новых заложников, но он потребовал. Да ещё из числа пассажиров аэропорта – это конечно был бы лучший вариант, но я не мог согласиться. Собственно на это я и не рассчитывал – я планировал навязать ему журналистов. Но это была только первая часть Игры – навязать новых заложников. Если бы она не прошла, я бы последовательно пробовал так же незаметно убедить его потребовать на борт не заложников, а тех же самых журналистов и телевизионциков, но для для открытого заявления, или, скажем, представителя ООН или депутатов, в конце концов разрешить пройти в самолёт врачам чтобы принять роды.

– Ваши люди врачи и могут принять роды? – недоверчиво спросил Крылов.

– Мои люди могут всё. – веско ответил Гриценко.

С этими словами он повернулся вышел из комнаты. Жест конечно был театральный, но ничего другого не оставалось. Сейчас он ставил на карту всю свою карьеру, даже больше – дело всей своей жизни, и сегодня он не опасался делать такие категоричные заявления. Он понимал, что если операция пройдёт успешно, то и Крылов и все присутствующие будут вспоминать и цитировать эти его слова. Ну а если операция провалится… Что ж, тогда уже будет совершенно безразлично что, кому и когда говорил бывший генерал Гриценко…

Зал ожидания аэропорта притих – все уже знали что происходит что-то из ряда вон выходящее, все рейсы задерживались, пронёсся слух, что террористы заложили в аэропорту бомбу, и многие пассажиры разъехались в панике. Но в аэропорту появились и новые люди – это были журналисты. Никому не известно каким чутьём успевает журналист почувствовать сенсацию и направиться туда. Но всегда, где бы ни случилось что-нибудь серьёзное – всегда журналист оказывается на месте происшествия чуть ли не раньше представителя власти, пожарника, врача – в общем людей, которые действительно нужны в этот момент. С начала захвата самолёта прошло сорок минут, но уже в зале было с десяток журналистов – они щёлкали фотоаппаратами, подходили к работникам аэропорта со своими диктофонами и просили дать интервью, объяснить что произошло – короче вели себя непринуждённо.

Когда в зал вошёл подтянутый человек в форме внутренней охраны аэропорта и попросил подойти журналистов, они отреагировали моментально, думая, что получат новую информацию. К ним присоединилась ещё и кучка наиболее любопытных пассажиров. Информация была чересчур неожиданной:

– Террористы согласны обменять беременную женщину на двух журналистов. Есть добровольцы?

Кучка журналистов дрогнула. Предложение было слишком опасным – желающих не оказалось. Вдруг вперёд вышла стройная, пожалуй даже хрупкая, девушка и звонким голоском произнесла:

– Я согласна.

Журналисты переглянулись и вперёд шагнули ещё трое – молодой человек в кожаной куртке, лысоватый господин средних лет в золотых очках и мускулистый стриженный парень в джинсовой курке со значком «Вести». Горстка оставшихся журналистов переглянулась – хоть и опасным было предложение, но нельзя же отдавать сенсационную информацию в чужие руки? Вперёд шагнуло ещё четверо.

– Хватит, хватит – уже есть шесть человек, террористы сами выберут двоих. Пойдёмте быстрее.

– Нет, и я! – вразнобой запротестовали оставшиеся, которые ещё минуту назад опускали вниз глаза и пятились.

– В другой раз. – То ли в шутку, то ли серьёзно ответил человек и махнул рукой выбранным, – Прошу следовать за мной.

Провожаемые внутренней охраной аэропорта, к трапу направлялись шестеро человек. Главарь террористов, назвавшийся Первым, был бы поражён, если бы узнал, что смелый шаг по обмену беременной на двух заложников был продумал генералом Гриценко до мельчайших подробностей, и собственноручно навязан ему, Первому. Шестеро журналистов, на вид бодро, но немного испуганно, направляющихся к самолёту, конечно не были боевиками «Альфа», они также не были ни спецназовцами, ни просто переодетыми милиционерами или десантниками – это была намного более страшная сила – к самолёту направлялись солдаты бригады "Д" – подготовленные, хорошо проинструктированные о ситуации и хорошо вооружённые теми жуткими вещами из арсеналов института Гриценко, вещами, которые в секретных ведомостях проходили без названия, просто как «спецоружие Д».

Журналистов было шестеро, и среди них был только один настоящий – тот самый мускулистый парень со значком «Вести». Оперативнику, приглашавшему журналистов, был дан приказ сделать это открыто в зале аэропорта – могло быть и такое, что террористы позаботились и оставили своего человека в аэропорту, чтобы он докладывал что происходит «снаружи». По крайней мере Гриценко, будь он на месте террористов, сделал бы именно так. Поэтому акция должна была выглядеть как можно более естественной. Гриценко подозревал, что среди настоящих журналистов особо желающих не окажется, но парня со значком «Вести», который энергично шагнул вперёд, отсеять было нельзя – это бы вызвало большие подозрения. Поэтому он был тоже взят в число «добровольцев». Остальные пятеро были людьми Гриценко – это были трое боевиков-выпускников из тройки первого набора, прошедшие полный курс – Зеф, Гек и Яна, а с ними двое из тройки второго набора – по кличке Сон и Ен. Этим двоим было приказано не попасть в число выбранных, работая на Гека, Зефа и Яну. Приказ этот, странный сам по себе, был тем не менее вполне понятным и реально выполнимым для бойца "Д" – умению «попадать» или наоборот «не попадать» в неприятности боевиков бригады "Д" обучали особо.

Этот курс носил название «виктимология» – в основе его лежало утверждение судебных психологов о том, что девяносто процентов всех преступлений против личности провоцируется поведением самой жертвы, причём делается это неосознанно. Но раз так, рассудили психологи института Гриценко, то почему бы не наработать приёмы, позволяющие человеку попадать или не попадать в роль жертвы по своему выбору? И такие приёмы были изучены и разработаны. Состояние жертвы складывалось из тонких особенностей мимики, жестов, слов, интонации и многих других, незаметных на первый взгляд поведенческих штришков. Экзамены-учения по виктимологии проводились на улицах Москвы – бойцу "Д" давалось задание «влипнуть» в максимальное количество историй, используя полученные навыки – «найти на свою задницу приключений», по выражению Гриценко.

И действительно, бойцу "Д" это удавалось превосходно – у любого мало-мальски озлобленного прохожего почему-то немедленно возникало желание двинуть невзрачному встречному по физиономии, обиженные жизнью старушки останавливали свои неторопливые шажки чтобы оглянуться и прошипеть вслед «ишь, пошёл, пошёл!», почти каждый встреченный милиционер решал просто так подойти и проверить документы – при этом во внешнем виде бойца "Д" не были ничего подозрительного – обычная городская куртка, джинсы, кепка… Разве что взгляд бегал как-то необычно и походка казалась попеременно то агрессивно-угрожающей, то неуклюже-беззащитной. Специально опрошенные впоследствии милиционеры совершенно не могли сформулировать почему им вдруг пришло в голову выбрать из толпы и остановить именно этого человека: «казался подозрительным», «интуиция», «чутьё подсказало». Пару раз в тёмных переулках к бойцам приставали уличных хулиганы. Стоит ли говорить, что это для них кончалось плохо. Кстати Гриценко получил особую благодарность когда во время одного из таких «экзаменационных рейдов» были таким образом задержаны трое громил, около года находящихся в розыске за убийство и грабёж – им вздумалось докопаться до беззаботно прогуливающегося Гека и потребовать выдать кошелёк и драгоценности.

Другая техника виктимологии, наоборот, включала умение быть незаметным и неинтересным, умение не попадать в истории. На тренингах бойцов кидали в самые опасные места, в самые криминальные сферы – их забрасывали в самые чёрные кабаки, запихивали в камеры к буйным зэкам и даже одевали: к примеру, в форму моряка или погранца и выпускали в московский Парк Культуры в День Десантника. И никогда дело не доходило до драки! Неуловимый жест, вовремя отведённый или наоборот быстро вскинутый взгляд, слово, сказанное когда миролюбиво, а когда и с угрозой, или просто мастерки сработанный ответ невпопад, уводящий от темы разборки, позволяли без труда уводить внимание агрессивных людей в сторону, всегда оставаться как бы за кадром событий.

И даже самые агрессивные подвыпившие десантники, моряки или пограничники, не боящиеся никого, даже омоновцев, отгуливая по старой традиции свой праздник в парке, куда в этот день не решалась заходить даже милиция, кидая в воздух фуражки и купаясь в фонтане не трогали «морячка», хотя некоторые из них были бы очень не прочь начистить кому-нибудь рыло, особенно если это чужак. Так оно поначалу и происходило – на морячка с криками «а этот чо тут делает?» кидались несколько братушек, но после обмена парой-тройкой фраз теряли к нему интерес, а если особо поддавший братушка всё-таки пытался пустить в ход кулаки, его оттаскивали свои же кореша со словами: «Да брось, не видишь что ли – свой парень», и обращались к бойцу: «Слышь, братуха, иди себе, мы его щас сами успокоим.»