Леонид Каганов – Команда Д (страница 4)

Будучи от природы человеком весёлого и озорного характера, Яна вдобавок обладала неким снобизмом. Это не была обычная девчачья надменность, которая заставляет всех девушек страны в какой-то период своей жизни ходить по улицам с подружками и, задирая носик, выговаривать, характерно растягивая слова, что-нибудь вроде: «Бли-ин ва-а-аще, паца-а-аны в классе та-а-акие, блин, ва-а-абражалы!» Нет, в манерах Яны была какая-то особая царственность. В пионерлагерях таких называют «принцессами». Яна пользовалась безукоризненным уважением в школе. Мальчишки все без исключения готовы были выполнить любое её указание. Девчонки завидовали ей страшно и втихаря люто ненавидели. Сама Яна поглядывала на одноклассников, особенно на парней, немного свысока, с другой стороны школьные парни побаивались с ней заигрывать, стесняясь даже приближаться к ней, понимая, что девочка эта совершенно недоступна, и изливая своё внимание на более простых и игривых одноклассниц. Поэтому в то время как половина десятого класса вовсю жила половой жизнью с другой половиной, Яна, будучи красавицей номер один в школе, оставалась девственницей и не знала сама – то ли ей следует гордиться своей царственной неприступностью, так как знала, что стоит ей махнуть рукой – и все самые смазливые школьные красавчики будут у её ног, то ли следует ощущать свою неполноценность по сравнению с менее разборчивыми, но уже опытными подругами.

В тот день Яна определённо была в хорошем настроении – она шла домой из школы, весело помахивая синей плетёной сумкой с тетрадками. Куртка её была нараспашку, весенний мартовский воздух приятно обжигал лёгкие, и в душе было что-то радостное. Проходя мимо распахнутой створки ворот гаража спецтехники, Яна чуть было не столкнулось с солдатиком, выносившим ведро мусора – какой-то щебень, промасленная бумага, бутылки.

– Сорри, мадмуазель, – галантно поклонился солдатик, – а я тут дерьмо несу. – Он театрально шаркнул ногой.

Яна удивилась. Вообще-то с детства она привыкла считать солдат если и за людей, то безусловно за людей самого низшего сорта. Не потому что они хуже, а потому что они такие по званию. Они видела как отец гонял своих солдат, как любой сосед-офицер из городка мог остановить любого солдатика и дать ему любое поручение. Истину, что все люди равны и все люди братья, Яне вдолбили ещё в школе на уроках политинформации, но в городке всё обстояло иначе – были люди гражданские, которые не могли никем командовать, были люди военные, которые командовали, и были солдаты – те, кто не мог командовать никем. И вот встретился солдатик, который поразил её воображение своим вольным обращением «мадмуазель» и вместе с тем бескомплексным упоминанием дерьма. Яна холодно оглядела его с ног до головы – среднего роста, мускулистый, симпатичная мордашка, напоминающая то ли певца группы «На-На», то ли персонажа фильма «Гардемарины, вперёд!». Если бы не уши, торчащие из-под пилотки…

– Искренне желаю успехов вам и вашему дерьму во всех начинаниях, – в тон солдатику ответила Яна.

– А ты здесь живёшь или приехала друга навестить? – деловито спросил парень, оглядел её с непозволительной простому солдату внимательностью и улыбнулся. Улыбка у него была приятной.

– Мадмуазель, – строго поправила Яна. Ей не понравилось, что парень перешёл на «ты».

– Мадмуазель! – подхватил парень радостно.

– Так вот, мадмуазель живёт здесь. А ты кто такой?

– Я принц, – сообщил парень. – Мадмуазель, – добавил он поспешно.

– В смысле? – не поняла Яна.

– Просто принц. Но заколдованный. Если мадмуазель соизволит со мной и моим ведром пройтись до вон тех помойных баков, то я поведаю свою грустную историю.

– Красиво поёшь – усмехнулась Яна. – Но девушек приглашают обычно в бар или на дискотеку, но уж никак не на помойку, тебя этому разве не научила маменька или первая школьная учительница?

– Увы – парень театрально вздохнул и в глазах его блеснули искорки. – Дело в том, что эти помойные баки – тоже не совсем помойные баки. Они заколдованные. На самом деле вон тот с распахнутой крышкой – это заколдованный бар, а вот этот, закопчённый, это типичная заколдованная дискотека. Но по дороге я расскажу и про это.

– Ну ладно, валяй. – Яна направилась к мусорным бакам в конце аллеи, а парень пошёл рядом.

– Значит на чём я остановился? А, ну да. Я принц. Когда-то я был принцем, жил далеко-далеко отсюда – в городе Москва – в большой башне. Этажей так двадцать пять, с двумя лифтами. На двадцатом этаже жил. И готовился стать великим актёром – ну ваще просто в щуку или в щепку.

– Не ругайся. – строго приказала Яна.

– Да ни боже мой, – парень приостановился и поставил ведро на землю, разминая ладонь, на которой красной полосой отпечаталась ручка ведра, – щука и щепка – это названия училищ. Училище – это тоже не ругательство, хотя по звуку похоже.

– Училище – ПТУ что ли?

– Не гони чернуху! – парень строго посмотрел на неё, но тут же поправился, – Мадмуазель! Не опошляйте добрую сказку. Щукинское и Щепкинское – училища театральные. И вот я, то есть принц, должен был учиться там на…

– На суфлёра.

– Не, на актёра. На Харатяна.

– Какая скука. Мне больше нравится Шварценнегер.

– Во как? – парень посмотрел на Яну с явным интересом. – Ну на Шварценнегера я там тоже собирался учиться. На факультете гантельного дела.

– Тебе что, помочь ведро нести? А то стоишь, ладонь трёшь, гантельное дело.

– Помоги конечно, – парень нагло кивнул на ведро.

Яна опешила.

– Отставить. Шварценнегер, волоки сам.

– Есть! – Парень взял ведро и неторопясь потащил его дальше. – Значит тут прилетает злой колдун с повесткой, и не успел я выучить стишок и басню, как произносит он заклинание и превращает меня в зелёную жабу. Жаба зелёная, сапоги чёрные, портянки серые, – парень схватил ведро обеими руками, с натугой поднял и перевернул в раскрытый бак. Со звяканьем посыпались обломки кирпичей и остальная труха.

– Вот, значит, теперь я живу на этом болоте и жду пока придёт прекрасная принцесса, поцелует меня и в тот же миг я превращусь обратно в принца – будущего Шварценнегера. Потом поженимся венцом да холодцом, нарожаем детей полну горницу, будем жить долго и счастливо и умрём в один день от одной и той же инфекции, как покажет потом эксгумация.

Яна весело засмеялась. Определённо парень ей нравился.

– А целовать следует сюда, – парень лихо сдвинул набок пилотку, и повернул к Яне чисто выбритую щёку, умильно улыбнувшись при этом.

Яна встала на цыпочки и чмокнула его в щёку, чуть порозовев от удовольствия.

– Спектакль был хорош, – сказала она, – но Шварценнегера из тебя не выйдет – вёдра таскать не умеешь. Ну? И чего же ты не превратился в принца из зелёной жабы?

– Ну, не в ту же секунду – важно ответил парень. И вообще наверно это была осечка, холостой поцелуй. Надо ещё попробовать. Тогда наверно слетит жабья кожа и появится принц.

Яна скосила взгляд вниз на его ремень – действительно пряжка была лихо изогнута, так изгибают пряжку только деды, значит и впрямь парню до приказа, до превращения в принца, оставалось совсем недолго, этой же весной точно уйдёт в дембель. Парень заметил её взгляд, но истолковал его совершенно по своему.

– Да, принц появится как раз из этого места. Я чувствую, он уже готов появиться в любую минуту, зелёная жабья шкура уже горит синим пламенем и готова слететь. Но конечно не сейчас. Может завтра?

Яна вспыхнула и отвернулась. Тут только до неё стал доходить ужас ситуации – значит она, принцесса, посреди бела дня целует какого-то солдатика возле помойки, а тот ей говорит такие пошлости?? Неслыханно! И хоть вокруг вроде бы никого нет, всё равно городок на виду и всегда здесь все видят всех.

– Постой! – закричал парень, – не уходи! Это была шутка! – он побежал следом и схватил её за правое плечо. – Стой!

Этого ему конечно не надо было делать. Яна, мстительно стиснув зубы, взмахнула левой рукой. Легко и метко, словно убивая комара, она шлёпнула руку на правое плечо, поверх его руки и цепко прижала её. Она даже успела ощутить, что рука солдата тёплая и приятная на ощупь. Но правая рука Яны, аккуратно и рассчетливо выронив сумку с тетрадками, уже разворачивалась вверх и назад по дуге – и через секунду, когда Яна развернулась назад всем корпусом, она уже удовлетворённо наблюдала результат, твёрдо стоя вполоборота: внизу прямо перед ней маячила ровная и зелёная спина парня, неестественно свёрнутого и согнутого. Парень попробовал дёрнуться, и Яна привычным доворотом локтя ещё крепче нажала на его руку. Парень охнул от боли.

– Да ты что? С ума сошла? – только и выдохнул он, – я же пошутил, сегодня же первое апреля! День шуток!

Яна быстро прикинула дату – действительно, сегодня март кончился, и было именно первое апреля. Как она могла забыть? Она отпустила парня. Тот медленно выпрямился, потирая растянутое плечо. Вид у него был жалкий и растерянный.

– Ну ты что так? За что? – спросил он, и в его голосе прозвучало такое искреннее недоумение и почти детская обида, что Яне стало стыдно.

– Прости, у меня рефлекс, когда меня хватают за плечо, – соврала Яна.

Парень молчал, очевидно ему всё ещё было очень больно.

– Ну ты сильный, котёнок, – сказал он, внимательно глядя на Яну.

Яна потупилась. Ей вдруг показалось, что она всю жизнь мечтала, чтобы её кто-нибудь вот так вот назвал котёнком, причём именно с такой интонацией.