Леонид Каганов – Команда Д (страница 3)
Дело было в прошлом году – в часть неожиданно нагрянул важный генерал с очередной проверкой. Ничего не подозревающий Луговой дрессировал своих ребят на турниках спортплощадки. Услышав громовой мат, доносившийся из-за складов боетехники, генерал из праздного любопытства отправился поглядеть что там происходит и выглянул за угол железного ангара. Собственно ничего особенного не происходило – вдоль шеренги в меру подтянутых рядовых второго года расхаживал старший лейтенант и жутко орал на всех вместе и на каждого в отдельности. Лица его не было видно, так как он стоял спиной. Трое отжимались рядом на бетоне, а один бедолага корячился, уцепившись за перекладину и судорожно дрыгая ногами в попытках подтянуться ещё разок. Дело очевидно было для лейтенанта привычное – очередное недовольство личным составом и небольшой разнос, да и молодые десантники очевидно попадали в такой переплёт не первый раз и смиренно ждали окончания бури – судя по всему лейтенант пользовался большим уважением. Дрыгающийся бедолага всё-таки сумел более-менее вразумительно дотянуть свой подбородок до перекладины и соскочил на землю, потирая руки. Немедленно лейтенант обернулся:
– Твою мать, ублюдок, я же сказал шестнадцать! А ты подтянулся сколько? Думаешь Луговой не сосчитал пока орал на остальных таких же говнюков как и ты? Что ты топчешься передо мной как муха в сметане, мать твою?
Генерал отметил про себя фамилию старшего лейтенанта и продолжал смотреть, задумчиво подкручивая ус. Его интересовало лишь одно – как они могли узнать что генерал приедет в часть с проверкой, когда он решил ехать сюда в последний момент? А если не знали что он приедет, то откуда такая прыть – ведь явно лейтенант старается напоказ?
– Не мог больше, – вдруг виноватым басом произнёс детина и признался, – пятнадцать…
Вероятно это натолкнуло лейтенанта на какие-то свои ассоциации и он заорал снова:
– Да ты десантник или жужелица колорадская, которая икру метать собралась? Что ты на меня вылупился как морской окунь на калькулятор? Моей дочери пятнадцать, так даже она двадцать пять раз подтягивается!
Генерал усмехнулся пор себя – уж слишком нарочито брехал языкастый лейтенант напоказ – для него, генерала. Генерал решил, что это слишком, и уже собрался выйти из-за куста и устроить хороший разнос, но ситуация на площадке стремительно развивалась – не поворачивая головы лейтенанта заорал: «Яна! Яна, иди сюда!» Из-за аккуратно подстриженных кустов вышла маленькая худенькая девочка-подросток и подошла к площадке.
– Подтянись двадцать пять раз! – рявкнул лейтенант, – покажи этим отморозкам!
И, к великому изумлению генерала, девчонка легко подпрыгнула, повисла на перекладине и подтянулась ровно двадцать пять раз! Не без некоторого труда конечно, как определил генерал опытным взглядом, но внешне ровно и по большому счёту безукоризненно. Эту историю генерал с тех пор рассказывал много раз, а через две недели старший лейтенант Луговой стал майором…
– Завтрак подождёт! – сказал отец, – Яна, нам надо серьёзно поговорить. Что с тобой происходит в последнее время?
Яна ещё раз обвела глазами очередную маленькую квартиру с вылинявшими обоями, стёртым деревянным полом, пошарпанной мебелью и засушенными ещё с прошлого лета дикими цветами-колючками в дешёвой стеклянной вазе на шкафу. И она решилась.
– Отец, мне всё надоело! Слышишь – всё! Меня задолбали эти твои тренировки с восьми лет, это дерьмо вокруг, эта сучья школа…
Луговой побагровел, ударил кулаком по столу, но тут же взял себя в руки:
– Я спрашиваю – что случилось? Чем тебе не нравится твоя жизнь? Чем тебе не нравится школа – ты же учишься на одни пятёрки?
– Да там только дебил не сможет учиться на пятёрки! – заорала Яна в ответ.
– Когда ты окончишь школу и поедешь поступать в женское военное училище – там будет подготовка лучше, – неуверенно сказал Луговой.
– Я не буду поступать в ваше училище – сказала Яна тихо.
– Правильно – ответил Луговой, – я в последнее время тоже думаю, что тебе надо попробовать в ярославский университет на техническую специальность. У тебя же прекрасные способности к технике.
– Да мне боком не упёрлась эта техника, – по прежнему тихо произнесла Яна, – я поеду в Москву поступать в театральное училище.
– Что? – взревел отец, – это что ещё за новости? Моя дочь вдруг пойдёт дрыгать ногами по кабакам?
– Сергей, может не сейчас… – робко начала мать, стоящая в дверях комнатки.
– Подожди. – рявкнул отец. – Так что это ещё за новости?
И тут Яна взвилась и начала кричать. Она кричала о том, как ей надоели эти постоянные разъезды по воинским городкам, как ей надоела эта новая школа с тупыми учителями и дебилами-одноклассниками, как ей вообще осточертело это лесное предместье Ярославля, заброшенное и забытое, в отличие от прошлой крупной базы в центре Выборга, где хоть был поблизости свой кинотеатр и свой дом пионеров с кружком электроники, и как ей надоела вообще вся эта игра в солдатики, и весь этот зелёный цвет, который окружает её с самого детства.
Отец слушал её не перебивая. Майор Луговой был неглуп и где-то в глубине души понимал, что этим всё должно было кончиться когда-нибудь. Так уж случилось, и не его вина, что Мариша родила ему не долгожданного сына, из которого он обязательно бы вырастил воина, бойца, а родила ему дочь. А Луговой хотел сына. Он вся жизнь мечтал о сыне. И не вина Мариши в том, что больше у неё не могло быть детей. Сам Луговой рос без родителей – в детдоме, и поэтому воспитание ребёнка ставил превыше всего. И он решил тогда – если уж так распорядилась судьба, что у него нет сына, то он может воспитать дочь и сделать воина из неё, хоть такая идея казалась ему поначалу кощунственной. Просто уж очень хотел Луговой вложить душу в воспитание ребёнка, а умел он хорошо в своей неудачной жизни только воевать и тренировать. После того, как его выгнали из спецназа, воевать он не мог. Зато мог тренировать и пошёл в инструктора. И так же как он тренировал своих солдат, он стал тренировать дочь, даже ещё тщательней. Он ещё не очень чётко представлял себе будущую судьбу дочери, но хотел чтобы она пошла по военной линии. Конечно он понимал, что десантника из девчонки не сделаешь, и в самых смелых мечтах Яна лет через десять представлялась ему как минимум шифровальщицей столичного генштаба, благополучно устроенная в жизни. И обязательно замужем за генералом. И всё свободное время он уделял воспитанию дочери. Природа щедро наградила Яну – не смотря на хрупкое с виду телосложение, она обладала удивительной для девчонки физической силой и ловкостью, многократно усиленной ежедневными тренировками. Кроме того, Луговой с удивлением обнаружил, что Яна обладает цепким умом и интересуется такими вещами, как механика, автоматика и даже мистическая для Лугового электроника… Может виной тому было мальчишеское воспитание Яны, но она с удовольствием с четвёртого класса бегала по кружкам выборгского дома пионеров и удивляла учителей тем, что все премудрости техники осваивала моментально – ей не надо было повторять по два раза. В школе она тоже училась блестяще, а в старших классах серьёзно увлеклась математикой, химией и физикой. Тогда Луговой стал задумываться – а не попытаться ли дочери поступить в институт? Он не очень хорошо представлял какое место в армии она сможет занять, окончив например институт связи, но почему-то был уверен, что жизнь её должна быть связана с армией и только с армией, наверно потому, что не мыслил иной жизни и для себя. Но Яна обладала ещё одним качеством – упрямым и своевольным характером, и хотя она раньше никогда не смела ослушаться отца, Луговой чувствовал, что этот день не за горами. И вот это случилось. И Луговой чувствовал, что рушится всё – все силы, вся жизнь, которую он посвятил воспитанию дочери, шла крахом. Но он понимал, что сделать тут уже ничего нельзя – всё-таки он был умным человеком и чутко разбирался в житейских вопросах.
– Яна, прекрати истерику! Что ты орёшь как базарная баба! Тебе ещё до лета два месяца учиться, успеешь всё продумать, сейчас главное школу окончить.
– Я не хочу больше жить здесь! – Яна топнула ногой и мотнула головой – её рыжие волосы огненной копной дёрнулась из стороны в сторону, хлестнув по лицу.
Луговой крепко задумался и вдруг вспомнил, точнее догадался – сопоставил несколько крохотных фактов и в голове тут же нарисовалась полная картина.
– Яна, а что там было с тем парнем из инженерного взвода, москвичом? Я видел как ты беседовала с ним однажды на аллее, так? И постоянно к ангару ходила потом? Он вроде недели две как демобилизовался? Или три? – Луговой прищурился и на его лице обозначились скулы.
Но впечатление, которое его слова произвели на Яну, поразило его – не говоря ни слова Яна вскочила и выскользнули из комнаты. Прошуршала сумка, хамовато хлопнула входная дверь, вдалеке по лестнице простучали чёткие шажки, хрустнул за окном гравий и наступила тишина. Луговой перевёл взгляд на Маришу.
– Вот тебе и песня. Ты знала?
Мариша не ответила. Помолчав, она вздохнула и сказала бесцветным голосом:
– Иди есть, всё остыло.
Это началось месяц назад. Уже давно Яна обнаружила, что постепенно становится взрослой женщиной. Это было необъяснимое чувство – появилось какое-то беспокойство и вместе с тем степенность, какими-то другими стали казаться окружающие. Мужчины словно появились в её мире – из давних школьных приятелей, из окружающих соседей, из солдат. Все они существовали и раньше, но вот уже несколько лет постепенно меняли свой статус – из лиц мужского пола превращались в её глазах в мужиков. В чём суть этого превращения и чего следовало ждать от мужиков Яна конечно понимала прекрасно. Ещё задолго до того как два года назад школьная учительница, немного краснея перед гогочущими восьмиклашками, стала путанно и наукообразно излагать содержимое пресловутого «сорок первого» параграфа учебника анатомии, ещё до этого Яна прекрасно знала откуда берутся дети, и даже что надо делать чтобы они ниоткуда не брались. Но со временем в душе Яны поселилось какое-то другое чувство, которое было связано не столько с мыслью о любви постельной, столь хорошо известной по рассказам, сколько с ожиданием каких-то романтических перемен в судьбе, перемен в личной жизни немного нахальной школьной отличницы и послушной «десантницы» своего отца, как её прозвали в школе.