Леонид Иванов – Морская душа (страница 2)

Мы с друзьями с особой тщательностью подбираем музыкальные композиции, следуя актуальным тенденциям. В нашей коллекции бережно хранятся произведения, которые трогают до глубины души: нежные и проникновенные песни Валерия Ободзинского, чарующие мелодии Софии Ротару и трогательные композиции Марка Бернеса. Особое место занимает песня «Валенки» в исполнении Лидии Руслановой. Эти пластинки, как верные друзья, оживают в наших руках, наполняя дом уютом и теплыми воспоминаниями. Они словно маленькие истории, готовые раскрыть свои секреты и поделиться самыми сокровенными моментами из жизни наших близких.

Родители закололи свинью. Это важное событие для них. Нужно не ударить в грязь лицом перед собравшимися и особенно соседями. Как мать любит повторять: «Знай наших».

По округе разносится музыка, которая звучит из динамика «колокола». Её слышно не только возле двора, но и на соседних улицах. Соседям это не мешает, они с удовольствием идут к нашему двору посмотреть, а затем и обсудить, сидя по вечерам на лавочке возле Гончаровых, как прошли проводы.

Всё готово к приёму гостей.

Молодёжь уже пустилась в пляс. И тут ещё и сосед, дядька Ленька Соколов, пришёл со своей гармошкой. К нему присоединился Виктор Смирнов со своей. В дуэте у них получилось так хорошо, что девушки не только танцевали, но и соревновались в знании частушек.

И у них это действительно хорошо получается.

Уже собралось около ста человек. Мы приглашаем всех за стол. Кто не успел, может присоединиться позже, когда освободится место за столом. Таких всегда много.

После плотного обеда я услышал от них напутственные слова, и на этом их миссия окончилась. У них были дела или какие-то проблемы. Но дольше всех держалась молодежь. Для них главное – танцы, веселье и возможность пошуметь между собой. Друзья помогают справиться с такими ситуациями.

Есть и те, кто пришел, сел за стол и до конца вечера не покинул его. Они не заметили, как за разговорами уронили свои головы на стол. Жены, пытавшиеся разбудить своих мужей, были посланы спросонья в неизвестном направлении.

Далеко за полночь проснулись такие гости и сразу ищут похмельную рюмку.

А молодежь веселится в свое удовольствие. Им не занимать энергии.

Май 1969 года. Фото на память

Наступило утро.

Самые стойкие, подремав где-то в укромном месте, и гости, далекие от тусовки, выходят из своих укрытий, приводят себя в порядок.

Дядька Ленька Соколов тут как тут. Его голосистая гармонь заливается своим звоном, созывая людей, чтобы те пришли и проводили хотя бы до *Большака нашего *гожего.

Вот уже и грузовая машина подъехала ко двору.

Братья подготовили лавочки, чтобы можно было присесть в кузове и доехать до Каменского порта, а оттуда катером в Никополь. Призывался-то я с Никополя, а проводы проводил дома в Знаменке.

Сельские проводы всегда многолюдные. Каждый хочет пожелать новобранцу что-то хорошее: кто-то чистый конверт с бумагой, чтобы написал письмо, но чаще всего это рубль.

Добрались в военкомат вовремя.

Сели в автобус и поехали на областной сбор.

Здесь представители всех родов войск со всей страны отбирали команды, отобранные военкоматом, и сопровождали их уже до места назначения: кого сразу на службу, а меня в учебную часть в Севастополь.

Здесь из нас «лепили» будущих специалистов-ракетчиков. Хорошая была школа. Шесть месяцев – и вот ты уже готов как специалист.

Написать легко, но прежде чем я стал специалистом, сто потов сошло. Кто прошел учебку, тот это знает.

Кстати, как я потом узнал, из моего села в одной части со мной, только в другой роте, учились Найденов Николай и Марков Володя. Если Марков по распределению попал на Северный флот, то Найденов, как и я, на Тихоокеанский. Служил на крейсере «Адмирал Фокин», порой наши корабли были пришвартованы в базе борт о борт.

Море моё

Эти строки – дань бескрайним морским горизонтам, которые всегда манили своей таинственностью и величием. Волны, способные внушать трепет своей неодолимой мощью, сегодня нежно ласкают мои ноги, даря ощущение покоя и безмятежности.

Кто мог предположить, что судьба приведет меня из родных степных краев, где моим единственным морем было рукотворное Каховское водохранилище, к бескрайним просторам настоящего океана? Этот первый шаг к новым горизонтам стал символом начала чего-то прекрасного и неизведанного.

Весна.

Севастополь.

Мыс *Фиолент.

Да я и не слышал о таком мысе. А тут всё наяву, а не во сне.

Сверху, от старого полуразрушенного монастыря, где ветер шепчет древние тайны, а стены хранят эхо молитв, открывается захватывающий вид на Чёрное море (ума не приложу, почему оно чёрное, ведь оно тёмно-синее).

Мыс Фиолент – это место, где прошлое и настоящее переплетаются, где реальность становится похожей на сказку. Здесь хочется забыть обо всех трудностях службы и просто наслаждаться моментом, впитывая каждую каплю этого волшебства.

Море спокойное, как зеркало, отражает небо, и кажется, что время здесь остановилось. Ветер едва касается лица, принося с собой запах соли и свободы. В такие моменты хочется верить в чудеса и мечтать о чём-то великом.

Изображение взято из сети, чтобы продемонстрировать, что это место является одним из самых живописных заливов современности. Ранее эта территория была закрытой зоной. Мыс Фиолент. Вид с высоты птичьего полета

С высокого берега мыса человек, находящийся на берегу моря, выглядит ничтожно маленьким по сравнению с этой бурлящей внизу водой. Сильный, порывистый ветер продувает одежду насквозь. Поэтому у мыса есть еще одно название – «Неистовый».

К дикому пляжу вниз ведет лестница. Эта лестница построена во времена правления Екатерины II, которая и завоевала эти края, чтобы иметь еще один выход к морю. Семьсот восемьдесят восемь ступенек, извиваясь, словно большая гадюка, приведут вас к очень удобному, но закрытому для посторонних людей пляжу. Закрытая зона.

(Расположены несколько военных гарнизонов. Мой учебный отряд имени адмирала Октябрьского, гарнизон охраны и испытательный полигон. Что испытывают здесь, нам не положено знать. Много знаешь – быстро постареешь.)

Этой лестнице придавали завершённость небольшие фонтанчики, правда, уже полуразрушенные, не действующие, да и лавочки для отдыха отсутствуют, а когда-то они были здесь установлены, потому что часто здесь отдыхала сама Екатерина II по приглашению графа Потемкина. Не знаю, правда это или нет, но существует легенда, что граф выносил Екатерину наверх на руках. Всё это нам поведал наш ротный, лейтенант Левченко, когда мы изучали морское дело. И вот он-то и повел нас с разрешения командира части на этот закрытый для гражданских лиц пляж.

Спустились мы на пляж по этой лестнице без проблем. Многие, в том числе и я, солёного моря не видели. Я умел хорошо держаться на воде, но вода была пресной, и, попадая в рот, воду можно было проглотить или просто выплюнуть. А здесь вода, словно огуречный рассол, а может, еще покрепче. На воде держаться можно без проблем, но вот если волна плеснула и попала в рот, начинаешь кашлять с непривычки.

Ну ничего, потом приспособился. Вода чистая, а вот медуз хоть отбавляй, разных цветов.

Любоваться природой будем на гражданке, а тут, не успев окунуться в морскую пучину, звучит команда строиться, и мы начали неохотно покидать теплую водичку. Построились на берегу, каждый напротив своей, сложенной аккуратно, матросской робы.

Оделись.

На пляже одежды не осталось, значит, перекличку можно не проводить. Все целы.

– А теперь по одному, цепочкой поднимаемся наверх, и там ждем, пока не поднимется последний морячок, – скомандовал лейтенант Левченко.

Первый пошел командир отделения, старший матрос Выростков. Видно, не в первый раз он одолевал эту лестницу. Зато идущий за ним двухметровый матрос Пономаренко отстал метров на десять.

Наверх мы не вышли, а выползли.

«И как это Потёмкин выносил на руках Екатерину?

Да, были люди в то время, богатыри не мы. Наверное, это про Потёмкина», – подумал я.

Мы прибыли в расположение части к обеду.

Если за пределами части мы шли строем и нога в ногу, то перед входом на КПП части командира отделения словно подменили.

Командир отделения, остановив отделение, как опытный дирижёр, выстроил нас в одну шеренгу.

По команде командира поправили форму, подтянули ремни и чётким строевым шагом, словно роботы, направились к камбузу, поднимая над собой облако пыли.

По пути на камбуз командир трижды останавливал отделение, построенное в две шеренги, чтобы вернуть нас в строевой ритм, который он задал. Его звонкий голос: «Раз, два, три, четыре!» не позволял матросам сбиться с ритма.

Наша форма одежды, покрытая потом, стала серой от поднятой пыли.

По команде вошли на камбуз, сели за стол, и тут уж не зевай, хомка, а то останешься без обеда.

Хлеб разбирали мгновенно, хотя согласно морскому уставу, которого мы к тому времени еще не видели, каждому полагалась равная порция.

Где-то только через неделю, уже садясь за стол, научили нас не хватать, а брать со стола положенную тебе порцию. Видно, не все на гражданке ели хлеба вволю, поэтому здесь с жадности брали повышенную порцию.

После обеда отдых.

Пишу письмо домой. Не успел дописать, снова построение, идем на занятия.

Строевые занятия на плацу в любую погоду – это что-то неописуемое нормальной лексикой.