Леонид Иванов – Люди добрые (страница 8)

– Нет, там вдвоём всё равно не повернуться. Да и переодевать тебя будет дольше, чем я один справлюсь.

– А то смотри, я готов уподобиться Гераклу.

– Ты, Геракл, лучше кружева плести учись. Глядишь, в Ленинграде пригодится. А овечьих стаек там уж точно нету.

– Это точно, – согласился Вадим. – Глафира Ивановна, ученик из меня никакой, Вы мне лучше так про кружева расскажите. Я, конечно, видел их на выставках, в музее народов Севера, кажется, тоже есть, а вот так вживую видеть не доводилось. Вы немножко поработайте, я а пока посижу, посмотрю, фотографию сделаю.

– Ну, как хочете. Смотрите.

Глафира Ивановна придвинула валик к себе и начала так ловко перекидывать коклюшки, что взгляд Вадима не успевал улавливать их стремительное перемещение. Вадим достал фотоаппарат, отсел немножко в сторону, и держа его наготове, стал ждать, пока женщина привыкнет к его присутствию и перестанет обращать на камеру внимание. Не отрываясь от работы, Глафира Ивановна стала рассказывать то, что сама слышала во время экскурсий на выставках.

– Говорят, будто в Россию это ремесло завёз Пётр Первый, – начала Глафира Ивановна. – Пригласил мастериц в Новодевичий монастырь, поди, знаете, что это где-то под Москвой. Дак вот, привёз он, значит, мастериц откуда-то из Европы, то ли из Германии, то ли из Италии, я уж и не помню, как там сказывали-то, на выставке, ну, они и начали учить сиротских девочек, а тех потом царь распорядился в разные монастыри отправить, чтобы они сами уже других учили. Верно, так вышло, что каждая из учениц свой стиль применяла, потому и отличаются кружева вологодские от елецких или, скажем, от московских и вятских. Есть ещё кружева, которые одной иголкой делают, но те уже совсем другие. Там окромя иголки ничего и не надо боле, а тут вот подушка нужна. Вот эта подушка сделана из отрубей. Но можно набивать наволочку и опилками. А вот вата не годится – она иголки не держит. А иголка тут, можно сказать, первое дело, без её рисунок не получится. Вот, глядите, тут рисунок есть, я по краям иголки втыкаю, и по ним-то нитки и плету.

Пока Глафира Ивановна увлечённо рассказывала про искусство кружевоплетения, Вадим сделал несколько, на его взгляд, удачных снимков. За разговором они не заметили, как быстро пролетело время. Но вот уже загромыхал в сенях Дима, а потом вошёл в дом.

– Ну, как, Вадим, научился чему?

– Нет, я ученик бестолковый, зато Глафира Ивановна мне много интересного рассказала. Я ведь про кружева ничего и не слыхал. Знаю, что есть в Вологде фабрика, вроде «Снежинка» называется, а вот как кружева плетут, понятия не имел.

– Теперь имеешь?

– Более чем.

– Тогда, может, поедем, уже, а то темнать начало. Пока до дома доберёмся, пора будет спать ложиться.

– А нешто вы экую-то рань спать ложитесь? – недоверчиво спросила тёща.

– Это я так, для красного словца, – засмеялся Дима. – Но ехать уже действительно пора. И так мы сильно загостились.

– Ну, пойдёмте, я вас хоть до калитки провожу.

Глафира Ивановна отодвинула работу и пошла к выходу. Набросила на плечи фуфайку.

– Да ты бы, мамаша, сидела дома-то, а то простудишься ещё, чего доброго.

– Не простужусь, а что я дома-то сидеть буду, нешто не люди мы, гостей до ворот не проводим. Не по-людски это будет. Поезжайте с миром. Лёгкой вам дороги! Да Тамарушке-то привет наказывай от миня. Не забудь.

– Не забуду.

– Ой, постой-ка, Димка! Я же гостинцев-то приготовила, а не отдала. Вот дура старая! Погоди маленько, счас принесу.

– Ох, и хлопотная у меня тёща, – с нескрываемой гордостью сказал Дима. – Колготится, колготится, как будто у нас там есть нечего.

– Знаю, что есть чего поесть, – услышала разговор Глафира Ивановна. – А не дело это без гостинцев-то уезжать. На вот, маленько вам собрала. Вот типерь поезжайте с миром. На выходные-то приежжайте, ежели время будет.

– Постараемся! До встречи! Не хворай!

Дима сел в машину и завёл мотор.

– До свидания! – попрощался Вадим. – Спасибо Вам огромное за подарок маме, за вкусный обед и за интересный рассказ!

– Да нешто там, какой подарок, – отмахнулась Глафира Ивановна. – И Вы приежжайте, коли будет охота. Мы гостям завсегда рады!

– Спасибо! Я ведь здесь только на практике. Но, может быть, ещё и увидимся. Будьте здоровы.

Вадим сел в машину, и они лихо помчались в сторону райцентра.

УРОКИ ПО ПРОФЕССИИ

– Зощенко любишь?

– Очень!

– Похоже. Только запомни одно хорошее правило – никакая копия не может быть лучше оригинала, и если ты хочешь чего-то добиться в журналистике, пиши своим языком, а не подражай другим. Даже великим.

– Спасибо, учту.

Василий Дмитриевич некоторое время сидел молча, то вглядываясь в текст, то переводя взгляд за окно на те самые, воспетые Рубцовым сосны. Потом тяжело вздохнул:

– Да, брат, не сносить мне головы, если это опубликовать.

Василий Дмитриевич снял очки, снова надел, посмотрел в окно на стоящие сразу за изгородью сосны в нахлобученных снежных шапках, снова снял очки и близоруко сощурившись, взглянул на Вадима:

– Ты хоть сам-то хорошо подумал, прежде, чем это сочинять?

– Да ничего я не сочинял, Василий Дмитриевич! Там же всё – чистая правда. Другое дело, что, может быть, тон чересчур ироничный. Согласен, что кое-где даже слишком язвительный, но ведь ситуацию я изложил достоверно. Там же и слова бригадира и председателя сельсовета приведены.

– Да понимаю я, что не выдумал ты всё это, что там на самом деле бардак. Только ферма эта одна из лучших в области, а ты коллектив – мордой в грязь.

– Но ведь за дело же!

– Да за дело-то за дело. Но ты и другое понять должен. На этот коллектив другие равняются, мы этих доярок в пример постоянно на всех совещаниях ставим, а ты их вот так ославить хочешь. Знаю, не впервой это у них. И раньше бывало, ходила молва, но вслух никто говорить не решается. Ты на площади перед райкомом посмотри – там их всех на Доске почёта увидишь. Сразу узнаешь.

– Не узнаю. Я их на ферме не видел, там только дедок был да бригадир – Мария Степановна. Вот же в тексте её слова приведены.

– Слова приведены, согласен. А если она завтра, когда номер выйдет, скажет, что в глаза никакого корреспондента не видела и слыхом не слыхивала? Или у тебя в блокноте она под этими своими словами расписалась?

– Нет, не расписалась. А что, надо было?

– Вот тут у тебя первый прокол, и очень существенный. Так же и в случае с председателем сельсовета. Тоже, поди, не догадался дать ему под его словами расписаться?

– Не догадался.

– Вот видишь.

Василий Дмитриевич надел очки и снова посмотрел на отпечатанный на машинке текст фельетона. – Про Владимира Ивановича вообще разговор отдельный. Понимаешь, парень он молодой, горячий, говорит то, что думает, не научился ещё начальственные уложения выдавать за свои суждения, чтобы не идти вразрез с политикой партии и правительства. Ты ему своим фельетоном всю жизнь сломать можешь. А ему с его головой и активной жизненной позицией хорошая карьера светит. Большим человеком стать может, если научится говорить и делать то, что от него руководство требует. Прямо не знаю, что и делать.

– Значит, всё напрасно?

– Что всё?

– И то, что день вчера напрасно угробил, и машину зря гоняли, и что весь вечер писал да фотографии делал.

– Природу снимал?

– Природу тоже, но я и на ферме фотографировал.

– Неси снимки.

Вадим бегом спустился по лестнице в фотолабораторию, снял с верёвочки развешенные для просушки снимки, ладонью разгладил их на столе и так же бегом взлетел по лестнице на второй этаж, протянул фотографии редактору. Тот отложил в сторону три, потом из них выбрал один, на котором на столе, на фоне Переходящего Красного знамени, лежали остатки пиршества и пустая бутылка из-под водки.

– Отдай Виктору, пусть клише сделает. Запомнил Виктора? Высокий, сутулый, я вас знакомил прямо возле печатной машины.

– Да-да. Помню, конечно!

– А вот текст придётся немного пригладить. И давай назовём твой фельетон «Похмелье от успехов». Не возражаешь?

– Отчего же? Мне нравится.

– Спасибо! Ты извини, я тут немного почеркаюсь, потом посмотришь, может, с чем-то не согласишься. Хотя давай лучше вместе обсудим. Отдай снимок в нарезку и возвращайся, будем вместе править.

Когда Вадим через несколько минут вернулся в кабинет редактора, тот как раз делал пометки на последней странице.

– Да! Хлёстко! Давно у нас ничего подобного не было. Ох, и скандал завтра будет! Но дебют у тебя получается замечательный! А теперь смотри: первый и последний абзацы предлагаю убрать. Понял, почему? Есть про них такая старая шутка, что вычеркнув первый и последний абзац, текст ничего не теряет, а только выигрывает. У тебя как раз классический пример – они никакой информации не несут. Ты пиши так, чтобы с первого предложения читателя заинтересовать, заинтриговать, чтобы у него возникло желание читать дальше. А ты начинаешь с того, что ферма стоит неподалёку от деревни. А они все стоят за деревней и никогда в центре села. Никогда – рядом рекой, чтобы не загрязнять стоками. Ну, и много ещё чего такого.

– Я не знал, – честно признался Вадим.

– Что не знал, не беда. Все мы очень многого не знаем, но зато есть такое журналистское правило – минутный стыд спросить, и вечный стыд не знать. Не стесняйся, спрашивай. Спрашивай даже у тех, кто, как тебе кажется, изначально знать не может. Это не умаляет твоего достоинства, наоборот, прибавит уважения, что ты человека, у которого спрашиваешь, ставишь выше себя. Люди это любят.