Леонид Иванов – Люди добрые (страница 7)

– Дак а кому они тут на стене-то? Наши деревенские дак и так все знают. А чужие когда бывают-то? Вот Вас Димочка завёз покормить с дороги. Ой, да чо это я, люди голодные, а я тут лясы точу. Разболокайтесь давайте, я счас быстро на стол-то соберу.

– Ты, мамаша, давай собирай на стол, а я пока воды натаскаю. А навоз от овец после обеда выкидаю.

Дима схватил вёдра и шагнул из избы.

– Ой, неугомонный какой! – с гордостью за зятя сказала Глафира Ивановна. – Ни минуты не посидит, всё гомонится и гомонится. Золотой парень.

– А председатель говорит, что вы его в первый раз с вилами в руках встретили.

– Ой, дак правду эть и говорит! – рассмеялась хозяйка. – С вилами и встретила. А сами-то посудите: тайком девку увёз. Первый раз увидел, и умыкнул. И она, дура такая, парня никогда ране в глаза не видала, а будто в омут головой кинулась, пять минут виделись, и замуж. Димка-то тогда как раз только из армии пришёл, сразу в редакцию на машину устроился, а тут с района к нам с концертом приехала агитбригада на двух машинах. И Димку они с собой взяли. Он же гармонист первой руки. Эдакий игрок дак! А он из армии-то в морской форме пришёл, эдакой красавец! В бескозырке, с медалями разными. Кудри-то из-под бескозырки вьются, загляденье одно. Ну, моя дура голову-то сразу и потеряла. На каникулы из города приехала, она там на швею-мотористку училась. За два года ни на одново парня не посмотрела, а тут сразу по уши влюбилась. Мы-то после концерта почти сразу по домам разошлись. Бабы, правда, уговаривали, чтобы на танцах посидеть, только у миня голова разболелась да и утром к телятам рано вставать, с Зойкой-соседкой домой ушла. А он там, на танцах-то, девке моей голову и вскружил. Выходи, говорит, за меня замуж и всё. И ведь дурёха-то моя, нет бы, сказать, что подумает, с мамкой посоветуется, сразу и согласилась. С им на машине и укатила. Подружке своей Светке наказала, чтобы та мне сообщила, а то, мол, мамка волноваться будет, куда дочка делась. Ну, та пришла, у миня свет уже не горит, и не стала стучаться, чтобы не тревожить. Мол, утром скажет. А я ночью-то проснулась, нету Тамарки. Уж светать стало, а её нету. И сердце какую-то беду чует, колотится и колотится. Утром корову подоила, на выгон выпустила и сразу к Светке. А та спросонья-то ничего сообразить не может, только твердит, мол, Тамарка просила сказать, чтобы ты не беспокоилась, она замуж вышла. Дак это мне, как обухом по голове! Как замуж? За кого? Куда? А не знаю, говорит, вроде за гармониста того из района, который в морской форме был. Ой, позор на мою голову! Да видано ли дело, чтобы вот так за первого встречного? Ой, дура-дура! Вот мамку ославила дак ославила! Попользует и домой отправит. Мне аж худо сделалось. Светка нашатыря нашла, дала понюхать да валерьянкой отпоила. Места сибе не нахожу – вот вырастила дочиньку. Хорошо батька помер, до такого позора не дожил. Враз бы в могилу согнала – он у меня строгий был, уж и не знаю, что эдакой вертихвостке бы сделал. Сижу вот тут, у окошка, плачу, вдруг, слышу, машина заурчала прямо под окнами. И выходит моя шалава, а с другой стороны кавалер её всё в той же морской форме. И женсчина какая-то с заднего сиденья вылезает. Идут они к калитке, а я выскочила на двор, вилы схватила и как заору не своим голосом: «Шагу сделать не дам! Опозорила миня на всю округу, не дочь ты мне больше!». Смотрю, а лицо-то у дочки моей счастливое-пресчастливое, ну, вилы-то у миня из рук и выпали. А дочка на шею кидается, мол, поздравь, мама, я замуж выхожу, вот мой жених, Димой зовут, а это его мама – Вера Васильевна. «Ты уж не ругай их, Глафирушка, – говорит сватья моя нежданная, – Сама вот так же огорошена была. Приходит ночью с девушкой, говорит, мама, я женюсь. Знакомься – это Тамара». Спрашиваю: «Откуда хоть невесту-то привёз?» «Из Россошей» – говорит. «А фамилия как?» А он и фамилии не знает. Тамара и всё. Ну, Тамара дак Тамара. Что уж теперь перечить? Лучше что ли, если отказать? Всё одно перечить будут. А так, может, сладится, слюбится. Вот и приехали к тебе за благословением, как раньше-то говорили. Пусть уж живут себе, коли так вышло». Обнялись мы со сватьюшкой да и заплакали обе. Они с гостинцами приехали, да у миня наскоро собрали кое-что, устроили вроде как помолвку. Ночевали они у нас. А утром Дима со сватьей на работу с раннего ранья уехали, Тамарка дома осталась. А через неделю и свадьбу сыграли. Типерь-то я затем не нарадуюсь, да и деревенские все завидуют: «Вот Тамарка какова парня отхватила!»

– Всё судачите? – спросил вошедший Дима. – А я уже кадушку воды натаскал, проголодался, как волк, а тут на столе ещё шаром покати.

– Ой! Простите дуру старую! Совсем гостя заговорила! Вы усаживайтесь, усаживайтесь к столу-то, я мигом соберу.

Щи и жаркое из русской печи были выше всяких похвал! Уж на что мать Вадима была искусной поварихой, но на городской плите такого приготовить не могла. Вадим ел и нахваливал.

– Дак а чо тут хитрого-то? – отмахивалась Глафира Ивановна. – Знамо дело, что в городу так не приготовить. Это ить русская печка сама делает. Жар-то со всех сторон, в чугуне всё не варится, а томится, вот и скус другой.

Во время обеда Вадим внимательно рассматривал приколотые к стене кружева и удивлялся, как это можно сделать руками, а не на станке. Тончайший рисунок просто завораживал. Некоторые, будто огромные снежинки с причудливыми формами, прилетели с туч, опустились на стену и не тают даже в жарко натопленном доме. Другие имели государственную символику – серп и молот, даже Кремль, выполненный цветными нитками, а на одном кружеве была вывязана нитками стройная белая берёза.

– Я, честное слово, поражаюсь, насколько изящно выполнены эти работы! – не выдержал Вадим. – Вы – настоящая кудесница!

– Да это же просто! Хочите, я и Вас научу. Счас вот чаю попьём, и научу. Вон как раз у миня воротник Тамарушке начат.

– Да Вы что! – испугался Вадим. – Я только испорчу.

– А ничего и не испортите! – заверила Глафира Ивановна. – Поначалу-то, конечно, неловко будет, тут сноровка нужна, но научиться можно. У нас вон в деревне бабы многие кружева плетут. Дарья вон кружевное покрывало дочке на свадьбу связала. Только в городе оне как-то больше к торговому тянутся, не ценят старинные промыслы. А торговое, ясно дело, красивее.

– Да Вы что! – искренне воскликнул Вадим. – Разве может сравниться фабричная работа с той, что руками сделана. Это же штучный товар! Такому цены нет!

– И правда, что нет, – согласилась Глафира Ивановна. – Кто у нас тут эти кружева покупать-то станет?

– Я бы маме воротник с удовольствие купил. Она бы в восторге была.

– Дак маме Вашей я и так подарю. Пусть носит на здоровье, если понравится.

– Что Вы, что Вы! – замахал руками Вадим. – Я такой дорогой подарок принять не могу. А купить, у меня и денег таких нет.

– Не надо никаких денег. У миня вон воротников-то разных аж несколько штук наплетено. На выставке типерь ими никого не удивишь, а носить никто уж и не носит давно.

Глафира Ивановна удалилась за заборку с ситцевой занавеской в дверном проёме, отделяющую горницу от другой комнаты, и через пару минут вернулась с несколькими кружевными воротниками в руке.

– Вот, выбирайте, который понравится. И можите и все взять, мне не жалко. Всё одно так без дела лежат.

– Честное слово, я не могу взять такой дорогой подарок, – снова заотнекивался Вадим.

– А ничего и не дорогой. Вот сичас покажу, дак и сами потом плести можете. Вот садитесь сюда, к окну поближе, я валик принесу.

Глафира Ивановна снова удалилась за занавеску и вернулась оттуда с установленным на сделанные из лёгких реек козлы валиком. На нём уже обозначилось небольшое кружево, а сбоку висели какие-то палочки с намотанными на них нитками

– Вот это валик, а вот это коклюшки. Запомните?

– Конечно, запомню, я в детстве коклюшем болел, как коклюшки не запомнить?

– Вот берёте по две коклюшки в каждую руку. Смотрите, я покажу, как надо перекидывать нитку, вот в левой руке одну коклюшку перекидываете на другую, попробуйте, это очень легко.

Вадим взял в обе руки по две коклюшки, попробовал выполнить самое простое упражнение, но коклюшки вывернулись из пальцев и упали на пол.

– Нет, у меня точно не получится.

– Получится, получится, – заверила Глафира Ивановна. – Вот у Димки тоже сначала ничего не получалось, а теперь быстрее меня может.

– Так Дима гармонист. Он натренировался на гармошке играть, вот у него и получается хорошо.

– Ты тоже музыкант. На гитаре тоже пальцами надо умело работать, – сказал Дима.

– Так то гитара, а тут совсем другое.

– Ладно, вы тут пока кружевами занимайтесь, а я пойду у овец стайку почищу. Я быстро. Не успеешь воротник сделать.

– Да мне такой воротник надо не один месяц плести, – засмеялся Вадим. – Ты не только у овец стайку, Авгиевы конюшни вычистить успеешь.

– Какие конюшни?

– Авгиевы. Был в древней Греции такой царь Авгий. И была у него огромная и очень запущенная конюшня. Геракл их за один день очистил, направив воду сразу двух рек Алфея и Пенея. Это был один из двенадцати самых известных подвигов Геракла. Вообще-то был, говорят, ещё и тринадцатый, но про него я тебе потом в машине расскажу. Может, лучше я тебе помогу?