Леонид Иванов – Люди добрые (страница 10)

– Ну-ну, разговорился. Ишь, умник какой нашёлся! В «Крокодиле» и без нас есть, кого критиковать.

– Есть-то есть, но такой материал в первый же номер бы поставили да ещё с припиской, что именно на низком уровне поставленная идеологическая работа в районе потворствовала такому разгильдяйству. Понимаешь, в чей огород камень? Так что ты не орать должен, а парню руку пожать и поблагодарить, что он у нас напечатал, а не в «Крокодиле». Будь здоров!

И Василий Дмитриевич положил трубку.

– Ой, как вы, Василий Дмитриевич, с самим Валентином Фёдоровичем-то разговариваете! – с осуждением сказал Николай Семёнович.

– Нормально разговариваю, Николай Семёнович. Нормально. Просто зарвавшихся чиновников надо ставить на место, а не лебезить перед ними. И тебе то же самое советую делать, а не пресмыкаться перед каждым инструктором. Вот тогда уважать будут.

– Да я и без того не жалуюсь, и так уважают.

– Тебя в райкоме не только за передовицы твои, за твёрдость характера должны уважать.

Повернулся к Вадиму:

– Есть пара минут? Пошли ко мне, разговор есть.

– Всё слышал? – спросил редактор, едва зашли в его отгороженный фанерной стенкой кабинет.

– Слышал, – кивнул головой Вадим.

– Это тоже урок. Да ты присаживайся, в ногах ведь правды нет. Если ты не разочаруешься в выбранной профессии, таких, я бы сказал, окриков, у тебя будет очень много. Главное, сохраняй спокойствие, это выводит кричащего из себя и даёт тебе в разговоре неоспоримое преимущество, подтверждает твою правоту. А крикуны были, есть и всегда будут. Увы, не многим дано пройти испытание властью над другими. Ну, а ты подумал над моим предложением?

– Над каким? – уточнил Вадим.

– Над вчерашним. Сделать серию очерков о людях глубинки. Можешь даже так и назвать «Люди добрые». Потому что все они действительно по натуре своей люди душевные, добрые. Только вот судьба у них сложилась особенная. Далеко не каждому такая под силу, а они выдюжили, сохранили стержень. Может, потому что – добрые, а может просто очень гордые. И эта гордость не позволила им сломаться. Так что, берёшься?

– Если смогу. Это ведь, как я понимаю, только профессионалу под силу, я же лишь начинаю.

– Я повторяю, ты материал набирай, фактуру, а потом всё осмыслишь и не торопясь напишешь. Я вчера с Вишневским разговаривал, он в субботу в баню приглашает. Ты как к бане относишься?

– Люблю попариться. Мы с ребятами каждую неделю – обязательно в баню ходим. Возле Балтийского вокзала знатная банька.

– Вот и замечательно! Познакомлю, если произведёшь впечатление, сам пригласит пообщаться. Ему очень важно, чтобы про его исследования знали не только в нашем районе. Я же про друзей не пишу. Правило у меня такое в жизни. Николаю Семёновичу пока на глаза не показывайся, не береди его душу. Дай ему успокоиться, он очень сильно переживает любой нелицеприятный разговор с начальством. Завтра можешь в лесопункт съездить, я договорился с райкомовскими, тебя туда отвезут и на обратном пути подхватят, а пока можешь в библиотеку сходить, в Дом культуры, знакомься с людьми, девчонки там симпатичные работают. Кстати, дом творчества у нас интересный. Короче, осваивайся. Ты у нас сегодня герой дня.

ЛЕСОПОВАЛ

Вадима из райкомовской машины высадили прямо у конторы лесопункта. Более того, секретарь райкома по промышленности лично представил его директору, пообещав, что на обратном пути заедет на полчасика, чтобы тот был готов к разговору о подготовке к сплаву, и покатил в самый отдалённый посёлок района, где надо было разобраться с причинами невыполнения плана по заготовкам и вывозке леса.

Директор проводил начальство до машины, вернулся, спросил, чем может быть полезен, что именно интересует Вадима. Тот честно признался, что никогда в жизни не бывал на лесоповале.

– Вообще-то лесоповалом у нас называют то, что делают на зонах, в исправительных колониях. У нас несколько другая терминология, – засмеялся директор. Это был крепкий моложавый мужчина среднего возраста, он хотел казаться интеллигентным, то и дело поправлял узел яркого галстука, который никак не гармонировал с его растоптанными валенками, в голенища которых были заправлены брючины дорого костюма. – Мы ведём заготовку и разделку древесины. Преимущественно хвойных пород, потому что берёза, а особенно осина во время сплава до сортировки большей частью не доплывает. Она и без того тяжёлая, а ещё очень хорошо впитывает воду и просто идёт на дно. Эти топляки давно стали проблемой. На реке, в некоторых местах дно метра на два устлано древесиной. Мало того, что мы объёмы теряем, так ещё и проблемы себе создаём – то катер на топляк наткнётся, то моторная лодка с рыбаками ночью налетит и перевернётся. Из-за этих топляков тут каждое лето похороны. Ну, и вопрос, о котором все стараются молчать, экология. Кора на дне гниёт, что для рыбы не есть хорошо.

– И что можно сделать?

– Ну, решений может быть много, только все не про нашу честь. Японцы вон предлагали нашему Минлеспрому очищать реки от топляков. Мол, мы вам экологию улучшим, а вы нам поднятую древесину отдайте задарма. Вроде, как плата за работу. Наши не согласились. Пробовали сами поднимать, приспособили земснаряд, переделали захватное устройство. За лето весь берег завалили лесом, так и лежит, гниёт никому не нужный. Ни фанерокомбинаты, ни спичечная фабрика, ни мебельный брать не стали. Своим рабочим отдавали на дрова, но с топляками никто возиться не хочет, свежих берёз девать некуда.

– Может, тогда не надо спиливать? – наивно спросил Вадим.

– Понимаешь, у нас есть нормативы, они определяют, какой должна быть делянка по завершении заготовок. Там высота пней, уборка сучьев, наличие одиноко стоящих деревьев и прочая и прочая. Не имеем мы права оставлять лиственные, вырубая хвойные. Ладно, тебе эти наши проблемы не интересны, всё равно писать об этом не будешь. Тебе материал для районной газеты делать, а у нас и так об этом все знают. Пойдём лучше к парторгу, он сегодня как раз на верхний склад собирался. Может, ещё не уехал. С ним и прокатишься.

Прошли в конец коридора, директор открыл дверь с красной табличкой, что на ней было написано, Вадим прочитать не успел.

– Вот знакомьтесь, наш парторг, Денис Ильич. Мы его зовём просто наш Ильич, это уже звучит. А это корреспондент Вадим Раевский. Из самого Ленинграда.

– Что это Ленинград нашим лесом заинтересовался? Объёмы что ли надо наращивать?

– Нет, просто я на практике в районной газете. Учусь в Ленинграде.

– А сам откуда будешь? – заинтересованно спросил Ильич, сразу переходя на ты, поскольку явно годился в отцы.

– Сам тоже лениградский, поэтому вы извините, но здесь для меня всё внове.

– Ничего, если голова на плечах есть, быстро разберёшься.

– Ты, Ильич, ему там всё расскажи, с людьми познакомь. В общем всё, как всегда. Про собрания, взносы и партгруппы можешь не рассказывать. Прибереги на вечер, Анатолий Степанович на обратном пути из Заречья обещал на полчасика заехать. Я скажу, чтобы ужин приготовили, там и поговорим.

По дороге на верхний склад, или на делянку, пока ехали на директорском УАЗике, то и дело съезжая в специальные карманы, чтобы пропустить идущие навстречу лесовозы, Ильич рассказывал о планах, о поздно наступившей зиме, из-за чего болота долго не промерзали, и не было возможности вывозить по зимнику лес. Теперь хоть и работают в три смены, но план по вывозке под угрозой срыва, потому что не хватает лесовозов, водителей тоже, а люди не железные, и так по двенадцать часов за рулём. Из разговора Вадим узнал о трудностях профессии лесозаготовителя, в которой послабления бывают только по причине погоды. Осенью, если долго нет морозов, и весной, если рано начинает падать дорога. Хоть колеи и посыпают опилками, они мало спасают от солнца, но недели две для вывозки добавляют.

Ильич рассказывал, что люди в лесопункте хорошие, трудолюбивые, что есть школа, большинство ребят потом едут учиться на трактористов и мотористов. Каждый год отправляют по два-три человека на капитана-механика. Но тут отбор ведут строгий, потому что ответственность высокая. А зарплата везде дай бог.

– Вон райкомовские постоянно подчёркивают, что наши в два-три раза получают больше. Правда, за все годы ни один из секретарей или завотделом к нам на лесовоз не попросился, – засмеялся Денис Ильич. – И с дОсугом у нас всё нормально (он сделал ударение на О), клуб работает, самодеятельность своя, из района часто приезжают. Так что не скучнее, чем у вас в Ленинграде. Эрмитажей, правда, нет. Но у нас свои художники картины рисуют. Вот вернёмся с верхнего склада, я тебя к нашему графу отвезу. Удивительный человек! А какие картины рисует! У нас везде его работы висят. Не заметил, у директора, у меня в кабинете, в коридорах?

– Видел мельком, но разглядеть не успел.

– А ты разгляди, разгляди, как вернёмся. Оно того стоит.

В вагончике на въезде на делянку парторг нахлобучил Вадиму поверх шапки оранжевую каску, сам надел прихваченную из машины белую, пояснив, что начальство должно отличаться, если не по уму, так хоть по цвету каски, и они мимо эстакады, возле которой грузилась очередная машина, пошли пешком в сторону надрывно воющих бензопил и с уханьем падающих деревьев.

– Этого водителя записывать не надо. Не то чтобы раздолбай, но у нас есть и получше. На обратном пути сфоткаешь нашего передовика, он как раз перед посёлком навстречу попал, скоро сюда вернётся под погрузку. А вот этого тракториста запиши: Пётр Иванович Молодцов. На самом деле молодец мужик, по полторы нормы выполняет. Может, потому что без перекуров работает. А может потому, что не ленится прямо к лесине подъехать. Правда, бывает, выпивает, как выпьет, нет, чтобы дома сидеть, куролесить начинает, бахвалиться. Бывает, что и домашних гоняет, если жена перечить начнёт. Но кто из нас без греха? А работяга настоящий, действительно один из лучших.