Леонид Иванов – Люди добрые (страница 11)

Вадим сфотографировал мужчину на гусенице трактора, у капота, тот охотно позировал, приветливо улыбаясь и чувствуя себя героем. Охотно рассказывал о своей семье, что сын тоже учится в ПТУ на тракториста, дочь уже работает учётчиком здесь же в лесопункте, жена на нижнем складе. Одним словом вся семья при деле. Никто не отлынивает, что сам он уже двадцать лет рычаги таскает. Тракторишко вот новый бы дали, так он и по две нормы делал, а так много времени на ремонт уходит, то одно полетит, то другое.

Всё это Вадим старательно записал карандашом в блокнот, сделал ещё общий снимок, заодно сфотографировал парторга, пожимающего руку передовику, издали полюбовался валкой, поскольку парторг не стал нарушать технику безопасности и не повёл в опасную зону, но наказал стоять и ждать его, пока он сбегает за лучшим вальщиком.

Тот с пилой на плече подошёл, сдержанно поздоровался, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

– Это наш Герой Труда, Павел Петрович Распопов. Ты не гляди, что мал ростом, любому великану фору даст. Уж сколько лет никто его опередить не может, хоть все на одной делянке работают. Так что тут никакой натяжки нет, мол, герою для рекордов лучшие участки даём. Талант у мужика. Да ты не ски ногами-то, Пал Петрович, успеешь свои два плана дать, пусть парень тебя сфоткает.

Едва Вадим успел несколько раз щёлкнуть фотоаппаратом, вальщик махнул рукой:

– Ладно, извиняйте, недосуг мне тут с вами прохлаждаться. Работа не ждёт.

На обратном пути остановились возле погрузки.

– Ты под хлысты-то не лезь! – предупредил Ильич. – Не ровён час, вывернётся какой да вершиной хлеснёт, и каска не поможет. Потом вместе с твоей головой и наши поснимают, что не уберегли. Всему леспромхозу премию срежут за ЧП на производстве. Вот сейчас погрузку закончат, пять минут тебе дам с водителем поговорить. Виктором зовут. Вторую зиму подряд в передовиках ходит. Или ездит, как это правильнее-то будет? Комсомолец, между прочим. Весной в кандидаты принимать будем.

На обратном пути Ильич расспрашивал про Ленинград, про университет. Оказалось, что его дочь заканчивает десятилетку и пока не решила, куда поступать. Мать работает в школе и хочет, чтобы дочь пошла по её стопам, он категорически против, поскольку жена чуть не круглые сутки, если не в школе, так за тетрадками. Он советует поступать на инженера. И зарплата выше, и в начальство выбиться проще. А если по комсомольской работе пустить, так, глядишь, и в поселковый совет председателем со временем попасть может, и по партийной линии в райком определиться.

– А может, дочке на журналистику поступать? – спросил Ильич. – Как сам-то думаешь? Смотрю я на вашего брата, на корреспондентов, работа не бей лежачего, зато в почёте, с начальством на короткой ноге. А если в областную газету попадёт, дак и совсем хорошо.

– Я ведь сам только на практику приехал, так что, извините, советчик из меня неважный. Работа, конечно, интересная, но, как говорит один наш преподаватель, который больше двадцати лет корреспондентом разных изданий был, не женская. Тяжело девушкам вот так мотаться. Особенно, если семья есть.

– Так, а чего бы и не мотаться? В тепле, в почёте, все перед тобой на цырлах ходят, чтобы чего худого не написал, вниманием окружена будет.

– Вот про это наш преподаватель особенно говорил, что мужское внимание на девушках-журналистках пагубно отражается. Вряд ли какой муж будет терпеть, что его жена сутками с чужими мужиками мотается, на разных банкетах да фуршетах расслабляется.

– Ну, это, конечно, так. Пьяная баба, как говорят… Ну, ты понял. Надо подумать. А так бы не худо в Ленинграде поучиться. Вот только никто оттуда потом обратно не возвращается. У нас из района, было, уезжали учиться, только их и видели. А сейчас мы с тобой пообедаем, и я тебя с нашим графом познакомлю.

– А можно я с ним до обеда познакомлюсь. Что-то мне, честное слово, есть пока не хочется.

– Ну, как знаешь. Только не задерживайся. Анатолий Степанович часам к четырём вернётся, ужинать пойдём. У нас от корреспондентов секретов нету, а так, может, что-то и полезное узнаешь. Опять же за знакомство по сто граммов выпить надо, а то будешь говорить, что у нас тут в лесу жмоты живут, даже рюмку не поднесли. Володя, ты заверни к графу. Платон Николаевич Зубов его зовут. Прелюбопытнейший человек, только вот о себе мало кому рассказывает. Сидел он, как враг народа, вспоминать не любит. Может тебе, как земляку, и откроется. Ленинградский он, правда, ещё в двадцатых посадили, много лет по колониям мотался. Образованный, из знатного рода по происхождению, но в общении простой, хотя белая кость видна. Это, брат, не скроешь! Никакая тюрьма его сломать не смогла. Дворянская кровь она и есть дворянская, одним словом – ваше благородие. Вот сейчас за угол завернёшь, там его домик и стоит. Ну, давай, не задерживайся, а то не только без обеда, но и без ужина останешься.

ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ

Граф колол дрова. Войдя через калитку, Вадим даже залюбовался этой работой. Колун легко взмывал над головой дровосека и под бодрое «Кхя-ах!» разваливал чурку надвое, а потом легко откалывал от половины аккуратные поленца. Выпрямившись, чтобы поставить на попа очередной кряж, граф заметил гостя и повернулся к нему. Толстый вязаный свитер не скрывал худобу высокого человека, в котором чувствовалась особая стать, действительно, этакая белая кость.

– Здравствуйте, ваше сиятельство! – с лёгким полупоклоном поздоровался Вадим. – Или Ваше благородие? Извините, не знаю, как правильно.

– И Вам не хворать, молодой человек. Чем обязан?

– Вот зашёл земляка повидать, – не зная, как начать разговор сказал после непродолжительной паузы Вадим. – Вы же из Ленинграда?

– Я жил в Петрограде, – не очень любезно ответил хозяин. – Новое название появилось уже после меня.

– Извините! Значит, я не ошибся. Вы ведь Платон Николаевич Зубов?

– Имею честь. А Вы, молодой человек, простите, по какой надобности?

– Я Вадим Раевский, из Ленинграда. Студент. Здесь на практике в районной газете, узнал, что есть земляки, решил зайти, познакомиться.

– Журналист, значит.

– Пока только практикант.

– Познакомиться, значит? Полюбопытствовать, как доживает свой век представитель русской интеллигенции? Из органов? – хозяин пристально посмотрел в глаза Вадима. – Вроде бы – нет. Повидал я на своём веку тех, которые из органов. Думаю, с чего бы снова ко мне? Живу тихо-мирно, никого не трогаю, политикой не занимаюсь. Дровишками вот запасаюсь на будущий год. На морозе они ох как хорошо колются.

– Не тяжело в Вашем возрасте?

– Возраст, молодой человек, это больше от состояния души зависит, а не от записи в документах. Как Вы говорите, Вас звать-величать?

– Вадим. Вадим Раевский.

– Из каких Раевских быть изволите? Фамилия довольно известная.

– Отец Альберт Львович Раевский – профессор Ленинградского университета. Философию преподаёт, мама уже на пенсии.

– Это не Льва ли Адамовича Раевского внук? Имел честь в студенчестве Вашего деда лекции слушать. Великого ума был человек! Революция его вроде бы не коснулась. Он же в Финляндию эмигрировал. А как Вы, молодой человек, на этой стороне оказались?

– Так получилось, что дед на даче своей жил в Куооккала, на финской стороне, а мой отец в Ленинграде. У деда же квартира была на Васильевском, на углу Малого проспекта и Четвёртой линии. Может быть, знаете?

– Как не знать? По большей части там раньше немцы проживали, больница была для душевнобольных, женская гимназия, доходные дома. Там квартиры снимали многие российские знаменитости. Профессора Сеченов, Павлов, художники Шишкин, Маковский, Васнецов, Репин.

– Именно Илья Ефимович и рекомендовал моему деду приобрести дачу в Куоккала. Они там почти соседями были.

– Похоже на правду. В таком случае пройдёмте в дом, молодой человек. Что мы тут на морозе стоим? Только не обессудьте, убранство у меня деревенское. Впрочем, Вам тоже дедовское наследство вряд ли досталось.

– Дедовскую квартиру надвое разделили. Он хоть и проживал в Куоккала, но до самой смерти оставался профессором Ленинградского университета. Правда, был также профессором Хельсинкского (Александровского) университета. А бабушка так в Ленинграде и жила. А Вы когда из Ленинграда, извините, Петрограда, уехали?

– Если быть точным, не уехал, а увезён. И не по своей воле. Вы, должно быть, слышали про философский пароход?

– Да кто же об этом не знает?

– Не скажите, не скажите, Вадим Альбертович. Так ведь Вас, кажется, величают? Уверен, что здесь про этот пароход никто ни сном, ни духом. Сейчас я самоварчик поставлю, и мы с Вами продолжим беседу, а Вы пока располагайтесь. Полушубок можно вот сюда повесить.

Вадим повесил выданный ему Василием Дмитриевичем полушубок и начал осматриваться. Все стены деревенского дома, не отличающегося снаружи от других, были увешаны пейзажами. В основном на картинах был изображён летний полдень, и лишь на некоторых – ранняя весна, когда на деревьях только-только начинают расправляться листочки.

– Вы все эти акварели из Петрограда привезли?

– Наивный Вы человек, Вадим Альбертович! Уж простите за прямоту! Вы что думаете, я из Петрограда вот так прямо сюда и приехал по собственной воле, потому что мне деревенской тишины захотелось? Это я здесь сам написал.