Что мне шумело,
что мне звенело
давеча рано пред зорями?
Игорь полки заворачивает,
жаль ведь ему
милого брата Всеволода.
Билися день, бились другой,
третьего дня к полуденью
пали стяги Игоревы;
тут и братья разлучились
на бреге быстрой Ка́ялы:
тут кровавого вина недостало,
тут пир закончили
храбрые русичи.
Сватов напоили,
и сами полегли тут
за землю Русскую,
никнет трава горестями,
и Древо с печалью к земле преклонилось, —
уже ведь, братья,
невеселая година встала,
уже пустыня силу прикрыла.
Встала обида
в силах Дажьбожья внука,
вступил Девою
на́ землю Тро́яна —
всплескала лебедиными крыльями
на Синем море,
у Дону плещучи, —
пробуждая жизни времена.
Усобица князьям —
на поганую погибель,
ибо молвят брат брату:
вот мое, и то – мое же;
и начнут князья про малое:
вот великое, сказывать,
и сами на себя крамолу ковать,
а язычники со всех стран
нападают с победами
на́ землю Русскую.
Припев. О, далече зашел сокол,
птиц бья, к морю!
А Игорева
храброго полку нé́ воскресить:
за ним крикнул плач,
и вопль понесся по Русской земле,
дым беды
мыкая в пламенном роге, —
Жены русские
восплакались, так крича:
«Уже нам своих милых воев
ни мыслию смыслить,
ни думаю сдумать,
ни очами соглядеть,
а злата и сребра
ни мало того погубить нам». —
И встонал, братья,
Киев печалью,
а Чернигов напастьми,
тоска разлилася
по Русской земле,
печаль сильна течет
средь земли Русской.
А князья сами на себя
крамолу ковали,
