прыщешь на войско стрелами,
гремишь о шлемы мечами священными.
Куда Тур поскачешь,
своим золотым шлемом посвечивая,
там и лежат
язычников головы половецкие.
Посечены саблями калеными
шлемы аварские
от тебя,
ярый Тур Всеволод.
Какая рана дорога, братья,
забыв о чести и жизни,
и граде Чернигове,
отчем златом столе,
и своей милой страсти,
красной Глебовны
свычаи и обычаи?!
Были сечи Тро́яна,
минули лета Яро́слава,
были битвы О́льговы, О́льга Свято́славлича, —
тот ведь Олег мечем крамолу ковал,
и стрелы по́ земле сеял.
Вступит в златой стремень
в граде Тьмуторокане,
тот же звон слышал
давний Великий Яро́славов сын Всеволод,
а Владимир по все утра
уши закладывал в Чернигове.
Бориса же Вяче́славлича
слава на суд привела,
и на Ка́нине
зеленый судный ковер постлала
за обиду О́льгову, —
храброго молодого князя.
С той же Ка́ялы
Свя́тополк по се́че взял
отца своего
между угорскими иноходцами
ко святой Софии к Киеву.
Тогда при Олеге Гориславличе
сеялись и растили усобицами,
погибала жизнь Даждьбожия внука,
в княжьих крамолах
века человекам сокращались.
Тогда по Русской земле
редко бойцы пашен кричали,
но часто вороны граяли,
трупы себе деляще.
И галки свою речь говорили,
желая полететь на захребетное.
То было в те битвы и в те войны,
а такой битвы не слыхано.
Спозаранок до́ вечера,
с вечера до́ света
летят стрелы калёные,
гремят сабли о шлемы,
трещат копья священные
во́ Поле враждебном
среди земли Половецкой.
Черна земля
под копытами
костьми была засеяна,
а кровию по́лита, —
печалью взошли
по Русской земле.
