Леонид Черняк – Криптовойна 1933-1945 (страница 3)
Описанную передачу полномочий от администраторов специалистам можно назвать «технической меритократией», меритократия с греческого переводится «властью достойных». Нечто подобное обнаруживается в создании атомной бомбы, достаточно вспомнить отношения генерала Гровса и Роберта Оппенгеймера. В 80-е история создания персональных компьютеров, позже, уже в XXI веке триумф Искусственного Интеллекта являются образцами меритократии, к их созданию не имели отношения ни правительства, ни монополии.
Глава 1. О противниках
В войне шифров, как любой войне, противоборствующие стороны использовали соответствующие этому противостоянию средства нападения – криптоанализ с применением криптоаналитических машин и средства защиты – ручные шифры и криптографические машины. Этот арсенал стал прообразом того, что сегодня называют интеллектуальным оружием (Intelligence-based warfare, IBW) или информационным оружием (Information Warfare, IW). Применения оружия такого рода распространяется на захват сообщений и расшифровку, в также на создание помех для распространения, на повреждение, на искажение и на уничтожение вражеских данных и информации. Характеристики такого оружия лимитированы человеческий компонентом, то есть талантом и гражданскими позициями разработчиков, не стоит упускать из виду и специфику национального характера и менталитета, образовательные традиции и многое другое.
В криптовойне немцы и англичане проявили себя как полные антиподы. Традиция противопоставления «немцы vs британцы» существует уже несколько веков и охватывает литературу, театр, кино и телевидение. Еще от Джона Локка до Гете наблюдались образы «британской сдержанности» и «немецкой педантичности». В XX веке это нашло массовое выражение в комедиях, где «немецкая серьезность» противопоставляется «британской сообразительности», а сегодня стереотипы сохраняются, часто высмеиваясь сами по себе.
То, что национальный менталитет влияет на технологии, не секрет. Это особенно заметно в школах проектирования, где изделия, предназначенные для внутреннего рынка, отражают культурные и технические привычки страны – яркие примеры – японские или американские автомобили. Пушки, танки и другое вооружение также могут иметь национальные особенности, но в случае информационного оружия ситуация усугубляется: из-за ключевой роли человеческого компонента такие системы несут гораздо более заметный национальный отпечаток. Наиболее яркий пример – японские шифры, построенные с учетом особенностей национальной письменности и включающие элементы местных традиций и культуры.
Позиция немецкой стороны
Основное содержание книги посвящено британской стороне, но прежде следует коротко сказать и о противнике. Все, что было сделано в Германии в 20–40-е годы, носило отпечаток «тоталитарной индустриализации». Это не мешало, а скорее способствовало созданию традиционных средств вооружения, но совершенно не подходило для войны шифров, где критически важен человеческий компонент. Подчиненные идее тоталитарной индустриализации германские генералы вступили в «войну шифров», сделав ставку на массовое внедрение машин, позволивших относительно недорого механизировать криптографию. Они опирались на поверхностные и непроверенные статистические выкладки, которые, как им казалось, подтверждали надежность механизированного подхода. Для этой цели применялось несколько типов криптографических машин, самой тиражируемой из которых была Enigma, которую можно назвать криптографическим «оружием массового применения».
Завораживающее греческое слово Enigma, переводится как «загадка», но, вопреки названию, машина не так загадочна, как ее обычно представляют. В зависимости от модели основу ее шифрующего механизма составляли три или четыре довольно хитро устроенных вращающихся ротора с внутренней прошивкой проводами, связанных между собой специальной трансмиссией, еще повышению надежности служили несколько вспомогательных компонентов и все это упаковано в простой деревянный ящик. Ни ее создание, ни ее последующие модернизации в процессе эксплуатации не были предметом серьезного аналитического исследования. Главное достоинство Enigma не в ней самой, а скорее в том, что в ней удалось найти приемлемый инженерный компромисс между требованиями к надежности шифрования и возможностью обеспечить ее массовый выпуск, оцениваемый в 50–100 тысяч единиц с 1935 по 1945 год… Такое количество криптомашин позволило немцам в массовом порядке внедрить криптографическую защиту радиообмена на суше, на море и даже иногда в воздухе. Немецкое руководство рассматривало Enigma свое супероружие, хотя собственно идея «оружия победы» Wunderwaffe возникла позже.
В лексикон гитлеровской пропаганды слово Wunderwaffe («чудо-оружие») вошло ближе к концу войны, в 1943 году, и так стали называть неведомое прежде оружие в надежде на его чудовищный потенциал, способный изменить ход войны. Однако еще с первых лет своего правления нацистскому руководству была присуща убежденность в том, что немецкий технический гений сможет обеспечить Рейхсверу решающее преимущество. Отдельные разработки, связанные с Wunderwaffe, нашли применение в послевоенное время, но в целом надежды на победу силой супероружия окончились провалом и могли бы остаться курьезом в истории технологий, если бы не стоили человеческих жизней.
По возложенным на нее и не оправдавшимся ожиданиям
Первый трехроторный вариант Enigma был выпущен на рынок в начале 20-х годов, тогда он продавался как открытый коммерческий продукт без каких-либо ограничений. По нескольку экземпляров новинки приобрели спецслужбы ряда стран, в том числе Польши, Британии, Франции Швеции, но, ознакомившись с ними, они особого внимания на Enigma не обратили. В отличие от них, немцы увидели в Enigma серьезные перспективы для себя сделали на нее серьезную ставку. Вскоре, ужу в 1926 году появился военный вариант, а последующем совершенствование машины продолжилось вплоть до конца WWII. Немецким криптографам казалось, что они создают совершенный генератор для замены символов, их привлекла магия гипотетического числа вариантов замены, исчисляемого триллионами и или квадриллионами в зависимости от конструкции модели.
Главный идеолог Enigma Эрик Хюттенхайн, доживший до 1990 года, служил начальником отдела криптоанализа в Шифровальном отделе Верховного командования вермахта, известном как OKW/Chi, в восьмидесятые годы он написал статью «Enigma's Contemporary Witness» (Enigma, свидетельства современника). Из нее следует, что не только он, но и его коллеги-математики твердо и непоколебимо верили в собственные доказательства надежности Enigma средствами теории вероятностей. Потенциальная возможность взлома ими не предполагалась и не допускалась. Он цитирует свое сообщение командованию Вермахта: «Мы считаем, что дешифровать код Enigma невозможно. При строгом следовании инструкциям, не видится никаких средств для прочтения сообщений, зашифрованных с помощью Enigma. Теоретически это можно было бы сделать только перебором с помощью гигантского табулятора, построенного по образу машин Холлерита, но вероятность успеха крайне незначительна». (Табулятор Холлерита – счетная машина на перфокартах, выпускавшаяся корпорацией IBM.)
Механистическое мышление немецких специалистов не предполагало возможности существования иного чем перебор способа взлома – только перебор, но у противника нет и не может ничего соответствующего. И они глубоко ошиблись. Вера в цифры не позволила им осознать того, что человеческий фактор станет главной слабостью Enigma, а человеческий компонент силой их противников. Как бы Хюттенхайн был удивлен тем, что в середине 30-х годов всего нескольким польские критоаналитикам удалось обнаружить не только походы к взлому кода Enigma, но и к механизации этого процесса, и уж тем более представить себе то, что англичане создадут криптоаналитические машины на порядки более производительные, чем любые табуляторы.
Откуда такая слепая вера? Немецкая криптография, заметно ослабевшая при Веймарский республике, активизировалась с приходом к власти Гитлера. В условиях спешки и под давлением солдафонов прусского типа качество специалистов, привлеченных к этому делу, уступило место их количеству. Криптологов, обладающих хорошим математическим и лингвистическим образованием, не хватало, новых брали из числа офицеров. Неудивительно, что в итоге сложилась военизированная школа в лучших кайзеровских традициях со всеми вытекающими из этого негативными последствиями. К тому же из-за присущих Рейху внутренних противостояний между спецслужбами вся криптография была поделена между сухопутными силами (Вермахтом, Wehrmacht), военно-воздушными силами (Люфтваффе Luftwaffe), военно-морскими силами (Кригсмарине, Kriegsmarine), военной разведкой и контрразведкой (Абвер, Abwehr) и еще несколькими.