Леонид Ангарин – Долгая дорога (страница 35)

Преследуемый ими темнокожий выскочил из леса и остановился, отрезанный от остальных кроманьонцев сбившимися в кучу бизонами.

– Грэль, грэль, – оказавшись в ловушке он начал размахивать руками, пытаясь привлечь внимание своих товарищей. Даже если они его и заметили, то спасти товарища они бы не смогли. Да и как понять, что он нуждается в помощи, крик его заглушал вопль тысяч бизонов, а руками и так все они машут, внимание таким образом не привлечь. Решат, что он так быков пугает.

Темнокожий понял, что обречен, копье свое он бросил в лесу, чтобы не мешало бежать, и теперь остался безоружным. Раскинув руки, он бросился на них в отчаянную атаку, которую прервал широкий нож Энку, кремневое лезвие которого перерезало ему горло.

Драма стада бизонов у оврага близилась тем временем к своему окончанию. Старые сильные самцы, поняв, что не смогут сдержать напор всего стада и упадут вместе с ним с обрыва, побежали в сторону более пологого спуска. Рыжая волна животных теперь кубарем скатывались с него, ломая при падении ноги, застревая в валунах, но часть все-таки смогла добраться до спасительной степи. Лишившись преграды в виде самцов остальная часть бизонов просто рухнула сплошным потоком в овраг, как вода преодолевшая дамбу, только в полете на мгновение отлипая друг от друга. Только те бизоны, которые оказались по периметру, а это были в основном только молодые самки и телята, успели остановиться на самом краю обрыва, теперь они жалобно мычали, не понимая, что делать дальше. Преследователи с воплями азартно кидали в них дротики, но близко не подходили. Зачем рисковать, когда столько мяса лежит уже под обрывом. Если учесть десяток темнокожих, которых они уже видели, то в общей сложности на эту охоту собрались более 50 охотников. Многовато. Костры уже потухли, поэтому некоторым бизонам удалось убежать и в сторону Холмов забвения. А темнокожие с воплями помчались под обрыв, поближе к добыче. На поляне наступила тишина.

– Зачем они это сделали, Эссу?

– Я тебе рассказывал, что такое Большая охота, так это она и есть.

– Но они не смогут унести и малую часть добычи, у них даже нет этой волокуши, которую ты придумал. Гиены придут, как только они покинут это место. И на кого они будут охотиться через несколько закатов, когда снова захотят есть? А что делать нам, если темнокожие истребят всех быков, настоящих быков и криворогов?

– Они про это не думают.

– Наверное, это неправильные люди, большеносые никогда так не делали. Не слышал я, чтобы такое белогорцы сотворили или длинноногие. Хорошо, что мы убили этих троих, может больше на равнине зверя останется.

– Нам надо уходить, Энку, они скоро начнут искать пропавших.

– Они найдут, уж я им покажу их.

Андрей не мог и представить всю меру ненависти большеносого к теммнокожим, которую пробудила в нем увиденная Большая охота. Иначе, разве позволил бы он ему пойти одному в лес, пока сам он лихорадочно связывал между собой ремнями конструкцию их волокуши, которую разнесли на части спасавшиеся от гибели бизоны? Но что сделано, то сделано. Сейчас же он с трудом сдерживал желание опустошить желудок от скудного завтрака. Энку не поленился притащить трупы всех троих темнокожих, теперь же отделял их головы от тела своим широким ножом. Положил их в ряд, полюбовался содеянным. Что-то его в этой картине не устроило и он переложил головы отдельно на чистый, не затоптанный снег. Рядом он нарисовал схематичное изображение головы медведя и теперь с удовлетворением любовался на творение своих рук.

– Напиши, Эссу, под головой название нашей семьи.

– Г-Р-Х-Х, – вывел он на снегу надпись трясущими руками.

Глава 18. Погребение темнокожих

– Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…

-..и ям, – злой Энку выбрался из очередной снежной западни куда попал во время погони за белой птицей. – Сколько мы будем кружить вокруг Холмов забвения, Эссу? Надоело уже. Темнокожие, наверное, уже давно ушли. Пора возвращаться, заберем одного быка – все они унести не смогут – и идем в семью Гррх…

– Завтра пойдем.

С момента, когда они стали свидетелями Большой охоты, прошло три дня. Сначала Андрей хотел бежать оттуда со всех ног домой, но затем решил, что обозленные темнокожие, которые лишились трех членов племени, смогут выследить их по следам. Не мог же он их привести к себе на стоянку. Вот и отправились они в противоположную сторону – прямиком на Запад, к Холмам забвения. Была еще причина, почему Андрей стремился именно сюда – хотелось ему еще раз спуститься в ту самую пещеру, где он очнулся в теле молодого неандертальца. Вдруг он что-то тогда не заметил и есть все-таки какое-то объяснение тому, почему он очутился в этом времени.

– Зачем эту траву положили в каменную чашу? Вы, люди из под Белой горы, странное творите, – Энку поворошил рукой сухие цветы в «могиле».

– Зато спать мягко.

– Поэтому ты в ней спишь с тех пор, как мы сюда пришли? Она же короткая и лежать неудобно. Вот мне было бы как раз.

– Нет, это все-таки для меня сделали, – не говорить же ему, что Андрей надеется на обратный перенос, но, однако, ничего не произошло. Он так же просыпался каждое утро в этом гроте и острого сожаления по этому поводу он не испытывал. Только простая констатация факта, что опять ничего не вышло.

– А большеносые что делают со своими мертвыми?

– В землю закапывали, там, где земля мягкая, или в овраг какой сносили и там заваливали камнями, чтобы зверь не добрался.

– Зато здесь можно переночевать. Все лучше, чем в снежной берлоге.

За три дня, что они провели здесь Андрей, исследовал каждый сантиметр небольшого грота. Но, увы, ничего необычного не нашел. Все так же белели кости упавшего когда-то сюда козла, на месте оказалась прислоненная к стене щербатая плита, успевшая за время его отсутствия покрыться пылью, та самая, которой не успел накрыть его Рэту. Гладкие обработанные камни, валявшиеся на полу, предназначение которых он тогда не понял, оказались ничем иным, как рубилами, ими белогорцы обтесывали его плиту для его погребения. Во всяком случае, другого объяснения их предназначения он нашел, да и каменные пластины, большой кучей лежащие на полу, явно были отходами от могильной плиты. Неужели эти рубила такие твердые, что ими можно обрабатывать такие плиты. Может, из гранита они сделаны? Покрутил в руках, да нет – самый обычный кремень, такой же как тот, из которого сделан наконечник его копья. А вот отщепы от плиты оказались странными, так и норовили выскользнуть из рук, скользкие какие-то, словно покрытые мыльной пеной. Рубила оставляли на их поверхности хорошо видимые следы.

– Плохой камень, не заострить, мягкий какой-то – Энку попытался сделать из подобранного скола наконечник, но ничего не вышло.

Этот странный камень не давал ему покоя, очень уж он какой-то необычный и со скуки он начал отбивать куски от большого круглого куска, стараясь придать ему форму сковородки. К его удивлению, дело продвигалось довольно споро, и скоро в его руках оказалась настоящая каменная сковорода. Вечером устроили костер прямо под выходом из пещеры, Энку разделал птицу и хотел запечь ее в углях, но Андрей его остановил. Подставив по краям небольшого костра камни, водрузил на них свое творенье. Треснет от жара или нет? Не треснуло. Тогда птицу нарубили на мелкие куски и поджарили прямо в «сковороде» на собственном жиру.

– Еще теплая, – на завтрак большеносый уплетал ножку от вчерашней птицы на которой не было видно капель застывшего жира. А ведь должны были образоваться при затухании костра.

Андрей дотронулся до «сковородки» рукой – и в самом деле, теплая. Получается, этот камень может очень долго отдавать тепло. Прямо чудо какое-то.

Утро они убили в попытках поднять могильную плиту наверх, столь ценный камень оставлять в гроте у Андрея рука не поднялась. Все грезил о сделанных из него чудо – «сковородках». В порыве жадности прихватил с собой и уже изготовленную – пригодится. Весил он, наверное, под двести килограммов, если не больше. Хотел даже разбить пополам, но не был уверен, что получится сделать это аккуратно. А вдруг разобьется от неловкого удара на несколько частей, тогда и вовсе его в дальнейшем использовать не получится. Если бы не богатырская сила Энку, то, наверное, забрать его с собой не получилось. И так пришлось обвязать его веревками, за которые они вдвоем тянули, а для страховки дополнительно обмотали ремни вокруг растущей рядом чахлой березы.

– Мало тебе в каньоне камней, теперь с собой тащишь. Или тебе обидно, что Рэту тогда не успел накрыть тебя плитой и решил ее собой забрать? – плохое настроение Энку как всегда выражалось в виде повышенной ворчливости.

– А представь, как приятно поесть из «сковородки» сделанной из такого камня, когда их вырежет для нас Эрру и как тепло будет всю ночь в твоей землянке, если обложить им костер. Прижмешься к ним спиной, и дрожать не будешь под утро от холода. Знать бы еще, где белогорцы его нашли, на Холме забвения я таких валунов не видел.

На подъемах волокуша кряхтела под тяжестью камня, на спусках же она так и норовила ускользнуть от них, поэтому привязали к ней ремни еще и сзади, чтобы тормозить при необходимости.

– Надо бы посмотреть, ушли ли темнокожие, – Энку явно не хотелось еще раз бежать от разъяренного потерями противника.