Леон Юрис – Милая, 18 (страница 85)

— Я должен вернуться с Габриэлой в Варшаву.

— Ты говорил, у меня будет задание. Какое?

— Вот я и пришел разъяснить тебе его. Тебе поручено выжить.

— Не понимаю, дядя Андрей.

— Стефан, ты с девочками останешься в лесу у замечательных стариков.

— Как останусь?

— Да, Стефан, я пришел попрощаться.

— Ты меня обманул! — удивленно посмотрел на него мальчик.

— Я же говорил тебе: боец должен подчиняться беспрекословно. Это не обман.

— Обман. Ты обещал взять меня с собой на особое задание.

— У тебя совершенно особое задание.

— Нет. Я не хочу оставаться. Я сбегу, если ты не возьмешь меня с собой в Варшаву!

— Такое решение приняли старшие — рабби Соломон и Алекс.

Андрей медленно подошел к племяннику и положил ему руку на плечо. Стефан резко отстранился.

— Ты мне наврал, дядя Андрей! Я сам вернусь в Варшаву!

— Я был о тебе лучшего мнения, Стефан. Думал, ты настоящий солдат, а ты еще ребенок.

— Я — настоящий солдат! Я не хуже других связных в гетто!

— Не совсем так, — пожал плечами Андрей. — Настоящий солдат умеет выполнять приказы, даже если они ему не нравятся.

— Не солдатское это дело — прятаться в лесу, словно трус.

Мальчик был слишком умен, и Андрею ничего не оставалось, как сказать ему жестокую правду. Может, с этого и нужно было начинать?

— Ну, что ж, Стефан, ты достаточно взрослый, чтобы взглянуть на вещи реально.

— Я готов, — твердо ответил мальчик.

— Твоя мама должна будет погибнуть, нет способа ее спасти.

— Нет!

— Да, Стефан. Оставить детей она не может, а взять их с собой тоже невозможно. Выхода нет, и она обречена.

— Мама будет жить!

— Только если ты выживешь и сохранишь память о ней.

— Я вернусь и умру вместе с мамой!

— Ты же уверял, что можешь выслушать правду? Я еще не все сказал.

По тому, как горели гневом глаза Стефана, Андрей понял, что у племянника хватит мужества выслушать все до конца.

— Твоя сестра, — он жестом позвал его сесть на тахту, — Вольф и я — мы все в безвыходном положении. Нам легче достать луну с неба, чем спастись. Думаешь, я тебя обманывал, когда говорил, что тебе дано задание? Нет. Твоя мама, и сестра, и я — мы должны умереть за честь нашей семьи, но ты, ты должен выжить во славу нашей семьи. Говорю тебе от чистого сердца, Стефан. Самое трудное задание — у тебя. Ты должен выйти живым из этой битвы, чтобы отвоевать себе путь в Палестину и снова бороться за свободу.

Стефан посмотрел на дядю, который ждал от него хоть одного понимающего взгляда. Мальчик кусал губы, чтобы не расплакаться, но глаза его по-прежнему горели гневом.

— Стефан, кто-то из нас должен выйти отсюда живым, чтобы рассказать, как мы держались и что отстаивали. Это — огромное дело, сынок. Только лучшему солдату его можно поручить. Ты должен жить ради десяти тысяч детей, убитых в Треблинке, ради тысяч уничтоженных писателей, раввинов, врачей. Это великой важности дело, Стефан.

Стефан обнял дядю за шею, уткнулся ему в грудь, и Андрей стал гладить его по голове.

— Я постараюсь, — сказал Стефан плача.

Андрей взял его заплаканные щеки в свои ладони и повернул к себе.

— Я знаю, что ты меня не подведешь, Стефан.

Андрей снял с пальца золотой перстень, полученный им когда-то, когда он был членом олимпийской команды Польши.

— Вот, надень, чтобы скрепить наш договор, — сказал он.

Стефан неуверенно посмотрел на кольцо и примерил его. Даже на большой палец оно было ему велико.

— Не беда! Поживешь у дровосека, надышишься свежим воздухом, отъешься, будешь заниматься гимнастикой, и это чертово кольцо еще и не налезет на тебя. Увидишь, что я прав.

Стефан хотел сдержать слезы, но не мог.

— Я постараюсь, — бормотал он сквозь рыдания, — я постараюсь...

— Теперь давай раздеваться. Путь наш был тяжелым для любого солдата.

Стефан не противился, когда дядя раздевал его и укладывал в постель. Он зажал кольцо в кулаке и уткнулся в подушку.

— Слушай, есть еще одна часть задания, которую ты как хороший солдат должен понять и выполнить. Тебе нужно будет выучить всю эту историю с Девой Марией, но это не так страшно, как может показаться. Вот Габриэла всю жизнь молится ей, а Габриэла, как ты знаешь, хороший человек. Нам, евреям, и раньше приходилось молиться Деве Марии, во время инквизиции, чтобы обмануть испанцев... — Андрей замолчал.

Подушка Стефана была мокрой от слез.

— Расскажи про Батория!

И Андрей стал рассказывать про своего коня.

* * *

Отец Корнелий и Габриэла ждали в маленькой прихожей. Священник налил ей вишневки; она стала медленно пить, согреваясь.

— Я пришел в отчаяние, когда архиепископ сослал меня в эту глушь. Да простит меня Святая Дева, но я уверен, что Бог выиграл битву с архиепископом. Мой маленький костел стал прибежищем для партизан. Под алтарем тут склад гранат. Я счастлив, что встретил вас снова, Габриэла. Я хочу найти место и для других детей. Гайнов хороший человек. Я постараюсь найти и других.

Габриэла вдруг сморщилась, побледнела и проглотила остаток вишневки залпом.

— Вам нехорошо?

— Немного тошнит.

— В вашем положении нельзя было отправляться в такую трудную дорогу.

Габриэла удивилась: как он догадался?

— Я не думала, что так заметно.

— Я сразу узнаю беременных женщин. Первые два месяца всегда самые тяжелые, я полагаю.

Габриэла нервно вертела в руках пустую рюмку. Он налил ей еще.

— Не читайте мне проповеди, отец мой. Я не ищу отпущения грехов и не хочу исповедоваться в грехах.

— Мне обидно, что вы считаете меня старым брюзгой, которому вы не можете довериться.

— Простите, отец мой, но я действительно хочу слушаться только своего внутреннего голоса, который подсказывает мне то, что уже давно спрятано на дне моей души.

— В вашем положении иметь ребенка — очень сложное дело.

— Я полностью отдаю себе отчет в последствиях.