Леон Юрис – Милая, 18 (страница 78)
— В чем, в чем — а в этом я не сомневаюсь. Но одно условие. Никто не будет копаться в моих прошлых финансовых делах.
— Договорились, — сказал Андрей, и они ударили по рукам.
— А теперь сыграем в шестьдесят шесть, — кивнул Мориц, доставая потрепанную колоду карт.
Глава седьмая
На щеточной фабрике муравьиная цепь рабочих, согнув спины, толкая перед собой тяжелые тачки, двигалась по замкнутой кривой: склад, токарный цех, сборочный.
Один из истощенных рабов, по фамилии Кремский, чудом оставшийся в живых после десяти месяцев каторжного труда, нагрузил в токарном свою тачку готовыми ручками для щеток и медленно повез ее по коридору.
В сборочном цехе стояли десять верстаков, каждый длиной метров двенадцать. В них были просверлены дырки разной величины для щетины, проволоки, законченного изделия. 50 человек обслуживали каждый верстак.
Кремский подъехал к верстаку № 3.
— Они здесь, — шепнул он бригадиру и поехал дальше раскладывать ручки на верстаки.
”Они здесь” — еле слышно пронеслось по цеху.
— Эй, ты там, пошевеливайся! — крикнул немецкий надсмотрщик с галереи.
Кремский поехал быстрее, выехал из сборочного, проехал через токарный и вернулся на склад.
Пока ему нагружали тачку, он юркнул в табельную.
— Давай, — сказал он табельщику, и они вдвоем отодвинули стол, под которым оказался люк.
— Давай! — крикнул Кремский вниз, в темноту.
Показалась голова Вольфа Бранделя. Он двигался быстро: выскочил наверх, вышел из табельной, осмотрел сложенные высокой горой длинные доски.
— Пусть поднимаются! — приказал юный командир.
Сорок еврейских бойцов по одному вынырнули из подземного прохода. Францисканский бункер в нескольких кварталах отсюда соединялся с Каналом, и отряд Вольфа, пройдя по водосточным трубам до щеточной фабрики, прорыл туннель в табельную.
Отдавая знаками приказы, Вольф распределил свой отряд (десять женщин, тридцать мужчин) по заранее намеченным местам. Они спрятались за досками, держа оружие наготове.
Вольф, глубоко вздохнув, кивнул Кремскому.
Кремский, кряхтя, двинул с места нагруженную тачку — обратно в сборочный. В токарном он подал рукой сигнал, который принял бригадир сборочного. Все, не отрываясь, смотрели на бригадира. Он кивнул, и вдруг все одновременно затопали ногами и застучали щеточными ручками по верстакам.
— Что такое! — заорал надсмотрщик в рупор из своей кабины на верхней галерее. — Сейчас же прекратить шум! Слышите!
Стук разносился далеко по всей фабрике.
— Охрана! — заорал надсмотрщик в трубку внутреннего телефона. — В корпус ”4”! Немедленно!
Раздался прерывистый вой сирены, сзывавший охрану к четвертому корпусу.
Надсмотрщик запер зарешеченную дверь своей кабины, вытащил пистолет из ящика конторки, посмотрел вниз и увидел пятьсот пар глаз, в которых горела бешеная ненависть.
— Смерть Кребсу! Смерть Кребсу! Смерть Кребсу! — скандировали внизу.
Украинцы, латыши, эстонцы — вся охрана с собаками выбежала из своих бараков и с пистолетами наготове кинулась к месту бунта.
Часть отряда Вольфа, спрятавшаяся за досками, пропустила охрану внутрь через единственный вход. Увидев со своего места в токарном цехе, как первый охранник вбежал в сборочный цех, Вольф подал команду ”Вперед!”
Он и еще десять бойцов вошли в коридор и столкнулись с охранниками. Украинцы очутились в ловушке. Самодельная граната попала в самую их гущу, и тут же послышались выстрелы.
Украинцы ринулись к выходу, но им преградили путь другие еврейские бойцы. Началась схватка.
Человек пять охранников вбежали в сборочный цех. Узники повскакивали со скамеек и со всей накопившейся яростью набросились на своих мучителей и их собак. В секунду и охранники, и собаки были забиты насмерть.
Узники опрокинули скамейки, поразбивали молотками верстаки.
— Кребс! Кребс! Кребс!
Надсмотрщик ошалел от страха в своей запертой кабине, ставшей его тюрьмой. Они уже поднялись за ним на галерею. Бежать некуда.
— Кребс! Кребс! Кребс!
Он пустил себе пулю в рот.
...У Анны Гриншпан, командовавшей отрядом в центральном секторе, было самое высокое военное звание из всех женщин в гетто. Ее отряд состоял из представителей разных партий и ярко свидетельствовал о возможности единства.
Перед бойцами, проводившими операцию ”Щеточная фабрика”, стояла еще одна задача: захватить все пять грузовиков. Как только фабрика оказалась в руках бойцов, Вольф передал грузовики Анне, чтобы она провела заранее разработанную операцию. На каждом грузовике — шофер, четыре бойца и освобожденные невольники.
Они стали объезжать гетто, останавливаясь у всех оставшихся складов, лавок, медпунктов. Брали все, что могло пригодиться Еврейской боевой организации. Под охраной вооруженных бойцов дело шло быстро: — ”Нагружай! Поехали”. Никаких возражений, никаких разговоров! Добытое развозили по маленьким бункерам, разбросанным по всему гетто.
Один из бункеров центрального командования находился почти под самыми бараками еврейской полиции. Шимон Эден приказал проехать там и взять пятерых еврейских полицейских.
Их отвезли в новое помещение генерального штаба на Милой, 18, на допрос к Александру Бранделю, который составил список десятков подозреваемых в сотрудничестве с немцами, в сокрытии продуктов, в спекуляции. Захваченные полицейские тут же называли адреса этих людей.
Бригады еврейских бойцов устроили на них облаву. Самых отпетых расстреляли, остальных оштрафовали.
* * *
Коренастый, приземистый командир южного района Родель чуть ли не всю жизнь был видным членом коммунистической партии. Он с иронией относился к тому, что его командный бункер находится под церковью прозелитов, о чем, конечно, знал и отец Якуб. Более того, война сблизила его с рабочими сионистами, хотя прежде он часто повторял, что сионизм — опиум для еврейского народа. Да что там рабочие сионисты! Он теперь сотрудничал и с ревизионистами, которых прежде считал фашистами, и с религиозными, которых раньше называл умственно отсталыми. Роделю такое сотрудничество казалось странным, но не более странным, например, чем военный союз между СССР и США.
После того, как казнили Варсинского, Родель отдал рабочим швейной фабрики приказ о саботаже, и из Варшавы начали уходить военные формы без ширинок, без петель, с зашитыми рукавами и воротами, со швами, расползающимися при малейшем натяжении.
Через час после захвата Вольфом щеточной фабрики управляющий швейной фабрикой Людвиг Гейнц передал Роделю через отца Якуба, что сбежала литовская охрана. Этнический немец Гейнц был одним из тех редчайших людей, кто относился по-человечески к фабричным невольникам. Насколько это от него зависело, он спасал людям жизнь.
— Я рад, что мое участие в этом кончилось, — сказал он Роделю, открыв ворота еврейским бойцам.
— Странная война, — Родель покачал лысой блестящей головой. — В меру своих возможностей вы проявили порядочность, и Еврейская боевая организация поручила мне обеспечить вам беспрепятственный выход из гетто. Проходите через ворота на Лешно.
Когда Гейнц направился к воротам, Родель ударил его сзади рукояткой пистолета, и тот потерял сознание. Родель разорвал на нем куртку и исцарапал ему лицо.
— Теперь вынесите его за ворота, — сказал он бойцам. — Жаль, что пришлось причинить ему боль, но иначе немцы что-то заподозрили бы, а так он вроде едва вырвался живым.
* * *
Командир отряда ревизионистов Самсон Бен-Горин оставался в стороне от дел Еврейской боевой организации, но события того дня заставили его отнестись к армии Шимона Эдена с уважением. Он отправил к нему нарочного с предложением связаться с их бункером и обсудить некоторые совместные действия. Шимон придумал операцию, словно созданную для Бен-Горина. В последний день января тот провел смешанный отряд — половина ревизионистов, половина из Еврейской боевой организации — через канализационные трубы на арийскую сторону. Выбрав час отлива, когда воды Вислы доходили бойцам не выше колена, и пользуясь схемой канализационной системы, взятой у Шимона, он прошел километра полтора и остановился со своим отрядом под люком на Банковской площади возле министерства финансов. Там их ждали трое связных. Один, переодетый ассенизатором, был в фургоне, второй сидел вместо кучера впереди, а третий стоял на углу, наблюдая за немецким банком. Дело было накануне выдачи жалования немецкому гарнизону. Ровно в полдень бронированный грузовик из министерства финансов остановился перед банком.
Когда связной на углу подал знак, что грузовик прибыл, кучер тронулся с места и подъехал к люку. Из фургона в люк спустили длинную приставную лестницу, по которой бойцы Бен-Горина поднялись наверх и бросились врассыпную с такой быстротой, что в мгновение ока улица Орла оказалась блокирована с обоих концов.
Цепочка немецких солдат, охранявших броне-грузовик, передавала мешки с деньгами в банк. Самсон Бен-Горин швырнул в них ”кнейдлех”, он взорвался у переднего правого колеса грузовика. Вторая граната! Третья! Половина немцев лежала на земле, грузовик не смог тронуться с места, но охрана внутри него открыла ответный огонь. Тогда в грузовик полетели бутылки с зажигательной смесью; охваченные пламенем охранники выскочили на улицу.
Самсон Бен-Горин подал сигнал своим людям подтянуться к банку. Они бросились с обоих концов улицы и зажали немцев между стеной и горящим грузовиком. Кое-кто из немцев укрылся в банке. Часть бойцов похватала все мешки, попавшиеся на глаза, вторая часть ворвалась в банк и взломала сейфы. Через восемь минут после выхода наверх они тем же путем вернулись обратно в канализационную систему с миллионом злотых.