Леон Юрис – Милая, 18 (страница 72)

— Замечательная идея, — сказал Андрей.

— Вот, взгляните, — Вольф поставил чемодан на стол.

— Господи, — произнес Андрей, не веря своим глазам, — Боже ты мой! Ручной автомат ”шмайзер”! — Андрей облизнул губы. Руки у него дрожали, и он боялся прикоснуться к оружию, чтобы оно не оказалось галлюцинацией. — Где ты его раздобыл, Вольф?

— Немецкий сержант-танкист, потерял ногу на Восточном фронте. Продал его всего за четыре тысячи злотых.

— Ну и ну!

— Возьми его в руки, Андрей.

Андрей вынул автомат из чемодана, нежно погладил его, открыл затвор, заглянул внутрь, приложил к бедру, щелкнул курком.

— Это тебе, — сказал Вольф.

— Мне?

— Подарок от отряда со щеточной фабрики.

— Я не могу принять такой подарок.

— Мы проголосовали. Решили демократическим путем. Разумеется, большинство голосовавших были бетарцами.

— Эта штука мне так дорога, что я могу ее назвать только одним именем: Габи. Может, весь мир услышит, как стреляет ”Габи”. Вольф, ах ты мой хороший!

Снова раздался звонок. Пришел Шимон Эден.

— Есть закурить? — спросил Крис.

— Пожалуйста, но только немецкий эрзац.

Крис отошел к своей койке, лаская пачку сигарет не менее нежно, чем Андрей — свой ”шмайзер .

— Смотри, — показал Андрей Шимону на автомат.

— Да, я знаю, — сказал Шимон. — Как командующему Еврейской боевой организацией мне любезно разрешили присоединить свой голос к бетарцам.

Андрей уловил тревогу в черных глазах Шимона, хотя тот старался ее скрыть.

— Что случилось, Шимон? Притворяетесь вы еще хуже меня.

— Сегодня ночью в Варшаву прибыл Функ.

Этого давно ждали. Цель его приезда тоже была известна: окончательная ликвидация еврейского гетто. И все же молчание длилось долго.

— Альфред Функ, — наконец сказал Крис. — Предвестник весны. Посланец мира и света.

— Ну, ”Габи”, — погладил Андрей свой ”шмайзер”, — ты поспела как раз вовремя.

Высокий, угловатый Шимон перевел взгляд с Вольфа на Андрея, с Андрея на Криса и наконец решился:

— Я меняю стратегию: отвожу отряды с открытых позиций в подземные бункеры.

— Почему? — спросил Андрей. — Чтобы люди ждали под землей, дрожа, как собаки, пока их обнаружат и уничтожат бункер за бункером?

— Я еще раз продумал наши возможности, — понуро опустил голову Шимон. — Мы не можем вести уличные бои.

— Что? Разве год тому назад не пришел ко мне Шимон Эден, каждой порой излучая сионистское горение, и не сказал: ”Не время сейчас сражаться, Андрей. Подождите. Пусть ваши выстрелы будут услышаны. Не нужно умирать беззвучно”.

— Черт возьми, Андрей! Вы что же, думаете, мне по душе такое решение?

— Зачем же вы мне врали?

— Потому что... всей душой верил, что мы соберем армию из десяти тысяч на все готовых солдат. А мы больше двух-трех дней не продержимся. С арийской стороны помощь не поступит. Никогда. Никакая.

— Смотрите, — он разложил на столе огромный чертеж. — Это план канализационной системы под Варшавой. Мы переведем наши отряды в бункеры, которые можно соединить с канализационными трубами. Я послал Роделя закупить на арийской стороне грузовики и нанять водителей. Коммунисты подготовят дороги и укрытия в лесах. Пройдем под стеной группами, спустимся в канализационные трубы и выйдем километров за десять от гетто в заранее подготовленные места.

Андрей схватил со стола план и скомкал его.

— А что, лучше пойти на верную гибель ради трехдневной бравады? — заорал Шимон. — Разве не наша обязанность, не наш долг вывести кучку оставшихся в живых? Если мы останемся на теперешних позициях, мы погибнем все до единого. А так, по крайней мере, хоть кто-то выживет и будет свидетельствовать потомкам.

— Он прав, Андрей, — сказал Крис, становясь между ними. — Об этом нужно рассказать миру.

Андрей медленно перевел взгляд на Вольфа Бранделя.

— Не знаю, — пробурчал Вольф.

— О чем рассказать, Шимон? — Андрей сел и постарался сдержаться. — Откопают дневники Бранделя и будут читать, как пятьсот тысяч покорно шли, словно бараны на бойню, а крикуны-идеалисты, отстаивавшие честь, на четвереньках уползали через канализацию, чтобы поведать об этом миру? О чем рассказывать, Шимон? Постыдились бы, право. Неужели у вас еще недостаточно накипело, чтобы отомстить за смерть детей? Всего неделю! Вот и будем эту неделю сражаться как люди!

— Мы не продержимся неделю, это невозможно.

— Вспомни — Бетар! Масада! Иерусалим![68] Мы должны им показать, что евреи еще не разучились сражаться, Шимон!

— Наш долг постараться выжить, — ответил Шимон.

— Приказываю бетарцам, — обратился Андрей к Вольфу, — вернуться на Милую, 18. Мы не будем соучастниками последнего унижения нашего народа.

— Не подстрекайте своих людей против командования, — предостерег Шимон.

Длинный, тревожный звонок.

Вольф выглянул украдкой на улицу:

— Эсэсовцы! Кишмя кишат!

Все четверо, мигом проверив свое оружие, бросились к приставной лестнице, ведущей на крышу. Андрей выходил последним.

— Спускайтесь через Милую, 5, — сказал он. — Осторожно, не разворошите пух, а то нас заметят.

Они ползли по пуху, как если бы это был хрусталь. Вольф и Шимон уже добрались до кромки крыши и смотрели вниз на улицу, запруженную немцами. Облава шла по всей улице, от Наливок до Заменгоф, но главные силы были сосредоточены перед Милой, 18, у штаба ”Общества покровителей сирот и взаимопомощи”.

— Мы в мешке, — сказал Шимон.

— Можем ли мы пробраться к вашему штабу?

— Нет, — ответил Шимон, — для этого нужно пройти через двор на Милой, 5. И здесь оставаться нельзя. Еще немного, и они поднимутся сюда.

— Есть тут одно укрытие, — сказал Андрей, — думаю, места хватит на всех.

Они пробрались вслед за Андреем к последнему дому на углу Милой и Заменгоф. У самой кромки крутого ската крыши перед карнизом высилась широкая печная труба.

— Нужно залезть в эту трубу, — сказал Андрей. — Сползайте прямо к ней, но так, чтобы вас не заметили.

Он пополз первым, прижимая локтем ”шмайзер”. Добравшись до трубы, он осторожно поднялся и, прислонясь к ней спиной, знаком позвал следующего. Полез Шимон. Андрей вытащил плохо подогнанную черепицу, за ней еще пять штук и спустил их к карнизу. Образовалась такая дыра, что в нее мог протиснуться человек.

Шимон сделал ошибку, решив ползти ногами вперед. Хоть ему и легче было цепляться за крышу руками, но он не видел, где труба, и мог скатиться мимо нее, а Андрей не решался направлять его, потому что голос могли услышать с улицы. На полпути Шимону удалось перевернуться головой вперед.

”Давай, давай Шимон, — подбадривал его про себя Андрей. — Время же уходит. Ну, Шимон. Если они поднимутся сюда, мы полетим вниз, как перышки”.

Шимон Эден добрался до трубы, прислонился к ней и, сев на корточки, опустил голову на колени, чуть не плача от пережитого испуга.

Настала очередь Криса. Вольф оставался последним, наблюдая за крышами.

Крис спустился быстро и уверенно. Андрей выглянул из-за угла трубы посмотреть, что делается на улице. Пока им везло.

— Шимон, влезай внутрь; заползи как можно дальше. На перекрытие не становись: оно прогнило. Крис, лезь за ним и устраивайся как можно ближе к нему, чтобы нам всем хватило места.

Шимон полез головой вперед и пополз по балке. За ним влез Крис.