Леон Юрис – Милая, 18 (страница 53)

Удивительная девушка эта Анна Гриншпан! Четвертый раз ездит в Германию, проникает в концлагеря и освобождает активистов. Подробно о ней рассказано в четвертой тетради этого дневника. Интересно, поверят ли когда-нибудь те, что будут читать мой дневник, в то, что она действительно совершала такие подвиги.

Толек и Анна вернулись в Варшаву. Толек немедленно отправился помогать Андрею, а десять ребят бежали — кто куда. Доведется ли нам еще услышать о них и о тех, кто остался в Дрезденском лагере?

Рассказ Толека о том, как их везли в Германию, я должен здесь записать. Весь эшелон состоял из открытых платформ. Люди чуть не замерзли. Состав то и дело останавливался, потом снова двигался — это была настоящая пытка. Три дня они добирались от Радомска до немецкой границы. Там они стояли, пропуская военный состав, следовавший на Восточный фронт. Десятки любопытствующих крестьян сбежались посмотреть на эшелон. Три дня наши люди не ели и не пили. Умирая от жажды, они просили подать им хоть несколько пригоршней снега, и те подавали, но только после того, как брали у евреев кольца, деньги — все, что имело какую-нибудь ценность.

Миру и Минну Фарбер схватили на арийской стороне в Варшаве вместе с нашим лучшим связным Ромеком. Девушки скончались от пыток в гестапо. Ромек пока жив, но страшно подумать о том, как его искалечили. Наша главная связь с арийской стороной оборвалась. Когда я думаю о сестрах Фарбер, я заболеваю. Какие это были чудные, милые, тихие девушки! Им, наверно, было года по двадцать два-двадцать три. И зачем только у них была эта проклятая арийская внешность! Если бы не это, они не стали бы связными. Еще слава Богу, что их родители не дожили до их смерти.

Анна Гриншпан остается в Варшаве и будет пытаться наладить оборвавшуюся связь. Все равно в Кракове так сгустились тучи, что ничего нельзя делать. После облавы на дом бетарцев там захватили всю подпольную типографию.

В Виворке тоже устроили облаву, и все фермы закрыли. Мы потеряли сотни наших лучших людей и незаменимые источники снабжения.

А. Б.

Возмужавший, набравшийся опыта Вольф Брандель в свои восемнадцать лет стал правой рукой Андрея Андровского. Хотя Андрей и Александр помирились, некоторая холодность между ними все же оставалась. Александр постепенно начал смотреть на сопротивление глазами Андрея. Иногда Александр еще упирался, но стоило Андрею поднажать, как он уступал. Сначала Александр не разрешал проводить никакую подпольную деятельность на Милой, 18. Теперь Андрей потребовал оборудовать в подвале вторую потайную комнату для изготовления и хранения оружия. Опасаясь, как бы Андрей при открытом обсуждении не перетянул на свою сторону большинство, Алекс разрешил оборудовать вторую комнату. Ее вырыли как раз под проезжей частью улицы. Андрей привел туда Юлия Шлосберга, известного до войны химика, и поручил ему создать оружие, которое стоило бы недорого. Первым образцом такого оружия была бутылка, для которой требовалось только простейшее горючее, фитиль и пластиковый детонатор. Это была безопасная зажигательная бомба. Затем Шлосберг стал изготовлять более сложные образцы. Например, гранату, которая помещалась внутрь двадцативосьмисантиметровой водопроводной трубы и взрывалась от удара.

Доставать оружие на арийской стороне было трудно. Как только на него увеличивался спрос, поднимались цены. У Армии Крайовой были деньги и связи, и она завладела рынком. Все отчаянные попытки Шимона Эдена приобрести оружие были тщетны: Роман его просто избегал. Чтобы раздобыть пистолет, надо было провести сложную подготовку. О винтовке и говорить нечего было, а пулемета просто как бы и не существовало. Андрей рассчитывал на ”изобретения” Шлосберга, которые бетарцы подпольно изготовляли по всему гетто. Коммунист Родель хотя и принимал участие в самоснабжении оружием, свои источники тщательно скрывал. Ревизионисты с Наливок, 37 не принимали участия ни в самоснабжении, ни в заготовках оружия. Андрею удалось раздобыть десять пистолетов разного калибра и на каждый — лишь по десять патронов. Чтобы противостоять немецкой армии, захватившей весь мир, этого было смехотворно мало, но Андрей полагал, что, использованная в нужный момент и в нужном месте, эта капля в море может вызвать бурю.

Андрей доставал пистолеты, главным образом, в маленьком бараке возле вокзала на Иерусалимских аллеях, откуда раненых на Восточном фрон­те немецких офицеров отправляли назад в Германию. Их личное оружие проходило проверку, и при удобном случае кое-что могло ”затеряться” у немецкого сержанта, который нес за него ответственность.

Сразу же после прекращения связи с Американским фондом Александр Брандель передал по радио двум евреям — членам польского правительства в изгнании в Лондоне Артуру Цигельбойму и Игнату Шварцбарту, — что он просит немедленную денежную помощь. В зашифрованном ответе, переданном тоже по радио, сообщалось, что английский самолет погрузил деньги и они будут сброшены на парашюте в районе расположения Армии Крайовой. Затем пришло сообщение, что их уже сбросили, и Толека Альтермана послали на арийскую сторону получить их у Романа. Когда Толек вернулся в гетто, в кабинет Бранделя были вызваны Андрей и Анна Гриншпан.

Войдя в комнату, Толек снял шапку, и они едва узнали его: он обстриг свои знаменитые вихры, чтобы больше походить на арийца.

— Я получил только треть посланной нам суммы, — сказал он, швыряя на стол пачку американских долларов.

Алекс изменился в лице. Андрей сидел, заложив вытянутые ноги одну на другую и уставившись на носки ботинок.

— Что за сволочь этот Роман! — бушевал Толек.

— Не трать попусту время, Толек, — спокойно сказал Андрей. — Ты сделал большое дело: связаться с этим негодяем, заставить его признаться, что он получил деньги, да еще вытянуть из него часть — легче луну с неба достать.

— А я вам скажу, зачем Роман отдал часть денег, — заметила Анна. — Чтобы мы продолжали их получать через него. Роман понимает, что у нас нет выхода.

— А нам так нужны деньги, — задумчиво сказал Алекс, почесывая висок. — Когда следующий английский самолет?

— Дней через десять — четырнадцать, — сказал Андрей.

— Значит, на том месте, где сбросят деньги, должен находиться наш человек.

— И думать об этом забудьте, Роман не разрешит. Нужно брать, что он дает, и помалкивать.

— Но мы же не выдержим, — закричал Алекс. Он чуть не обвинил Андрея в том, что тот так много денег потратил на дурацкие изобретения, но сдержался. — Сегодня утром, — добавил он упавшим голосом, — Дов Земба мне сказал, что у него есть план, как раздобыть здесь, в гетто, злотые, но нам нужна другая валюта.

— Ясно одно, — отозвалась Анна, — раз нет Ромека, нужно установить новую связь с арийский стороной. Как только мы ее установим, сообщим об этом нашим людям в Лондоне и наладим засылку денег прямо к нам.

Андрей оторвал взгляд от носков ботинок, сразу поняв, что Анна имеет в виду.

— Как насчет Габриэлы Рок? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Что ж, — произнес он спокойно, — я у нее спрошу.

Глава вторая

Из дневника. 

Габриэла передает нам все сведения. Почему мы раньше не прибегали к ее услугам? Думаю, потому, что Андрей старался уберечь ее. Конечно, так и должно быть. Первым делом она добилась через отца Корнелия, чтобы с десяток молодых священников в Варшаве не регистрировали в своих приходах смертные случаи, и таким образом она от них получает кенкарты умерших. По нашим предположениям, на арийской стороне скрывается около двадцати тысяч евреев. С арийскими кенкартами они смогут, по крайней мере, получить продовольственные талоны.

Сестры Урсулинского монастыря всегда нам сочувствовали и, сколько могли, принимали наших детей. Сестры Ордена Пречистой Девы и сестры Заритка из городских больниц Варшавы тоже нам помогают.

Габи сняла три квартиры для наших связных. Они носят кодовые имена Виктория, Регина и Алина и их главная задача — передавать деньги скрывающимся евреям.

Цигельбойм и Шварцбарт сообщили по радио из Лондона, что Армии Крайовой сброшено для нас пятнадцать тысяч долларов. Из них Толеку Альтерману удалось получить только 1650. Нам необходимо немедленно наладить собственный прямой канал с Лондоном.

Габриэла поехала в Гдыню (где когда-то ее отец был главным инженером на строительстве порта) к одному старому другу, графу Родзинскому. Он практически единственный из всей аристократии, кто нам сочувствует. Его имение тянется на много километров вдоль моря, и у него есть шлюпки. Он на них уже доплывал до Швеции. Вот откуда мы могли бы вывозить в Швецию наших людей, а на обратном пути привозить американские деньги, визы, паспорта. (Изготовление последних здесь и стоит дорого, и работа грубоватая).

Чего бы мы только не сделали с тысячью таких полек, как Габриэла, или даже с сотней, или хотя бы с двумя десятками! 

Александр Брандель

Когда отец Корнелий сидел с Габриэлой в приемной архиепископа Клондонского, он волновался куда больше, чем она. В комнате было пусто, холодно и пахло плесенью. У стен стояли невыразительные статуи.

Молодой и горячий, отец Корнелий был одним из немногих священников, которые взялись помогать жителям гетто. Для него само собой разумелось, что спасение человеческой жизни — основа учения Христа.