Леон Юрис – Милая, 18 (страница 52)

Вы в киношку не ходите,  

Вы вокруг себя смотрите!  

Звезды там и звезды тут,  

Настоящий Голливуд.

С приветом  

Натан-Придурок.

Ирвин замечательно работает директором сек­тора культуры. Теперь в гетто есть большой симфонический оркестр, пятнадцать театраль­ных трупп на идише и на польском, нелегальная школа начального и религиозного обучения в каждом приюте, устраиваются выставки, поэти­ческие вечера, дискуссии и т.д. и т.п. Многие артисты выступают с гастрольными группами. Большой популярностью пользуется Рахель Бронская, она играла Второй концерт Шопена с сим­фоническим оркестром. Ее называют”ангелом гетто”. Жаль, что Эммануилу Гольдману не до­велось дожить до ее успеха.

Все это хорошо, но наше положение продолжает ухудшаться. Смертность от тифа и голода рас­тет: в июле — 2200 случаев, в августе — 2650, в сентябре — 3300, в октябре — 3800, а в нояб­ре, который еще не кончился, — 150 случаев в день. Как ни странно, количество самоубийств неуклонно падает. Напрашивается вывод: наиме­нее выносливые уже покончили с собой — оста­лись те, кто во что бы то ни стало стремятся выжить. Каждое утро из домов выносят умерших от болезни и голода и кладут прямо на тротуар: нет денег хоронить. Санитарные бригады ходят с ручными тележками, складывают на них по двадцать-тридцать трупов, отвозят на кладбище и там закапывают в братские могилы. Ни на кого это зрелище уже не действует. Приходится выра­батывать в себе иммунитет.

Продуктов не хватает. Могучая семерка так взвинтила цены, что”Общество попечителей си­рот и взаимопомощи” еле-еле может покупать са­мое необходимое. Семерка практически держит в руках все пекарни. Пекари в гетто — короли.

Мошенничество и спекуляции теперь в порядке вещей, прекратить их невозможно. У Наполеона ничего не вышло из его стараний, а у немцев — и подавно. Даже если бы они были честными-расчестными, а тем более, когда можно подкупить каж­дого охранника из еврейской полиции по эту сто­рону и из польской синей — по другую. Да и за­чем немцам стараться прекратить спекуляцию? Их высшие чины сами набивают себе карманы взятками.

На самом низком уровне распространена такая форма добычи пропитания: юркие мальчишки выби­раются из гетто через маленькие щели в стене или через один из шести подкопов под стеной. Бывает, что мальчишки—единственные кормильцы в семье. Не считаясь с опасностью, они рыщут по арийской стороне, роются в помойках, просят милостыню, воруют. Один несчастный мальчишка застрял в щели. Его избили полицейские с обеих сторон стены.

Центральное место переправки ”левых” товаров находится за пределами гетто, там, где у ев­рейского и католического кладбищ общая стена. Пробитая во многих местах, она стала своеоб­разной ”зоной свободной торговли”. Главное пе­редаточное звено — могильщики. Но доступ к этим кладбищенским операциям имеют только са­мые сливки спекулянтов.

Нет нужды говорить, что лучше всех организо­вана и больше всех наживается Могучая семерка. Она подкупила всех снизу доверху, что, впро­чем, не мешает немцам всякий раз, когда они изображают непричастность к такого рода делам, хватать кого-нибудь из Могучей семерки и рас­стреливать. Так немцы создают видимость, что Клеперман с ними не связан, а я уверен, что его всякий раз предупреждают.

Могучая семерка проложила под стеной трубу для перекачки молока с арийской стороны. Мешки с мукой и другими продуктами перебрасываются через стену в определенных местах и в опреде­ленное время. Как из-под земли вырастает при­ставная лестница, и за те несколько минут, по­ка охранник идет в другую сторону, продукты оказываются в гетто. Могучая семерка сооруди­ла даже переносные сходни, по которым перепра­вили живую корову. Но вершина их искусства — использование похорон для своих целей. Похоро­ны доступны только богатым, и Могучая семерка прибрала к рукам эту церемонию. После похорон катафалки возвращаются в гетто, нагруженные продуктами. Я слышал, что когда с богатыми похоронами туго, Семерка их просто имитирует, отправляя из гетто пустые гробы. Для поддержа­ния высоких цен она продает только часть про­дуктов, а остальные держит на складах, обору­дованных в подвалах. Говорят, в подвале на Милой, 19, прямо напротив нас, устроен самый большой склад. Правда, он принадлежит "неза­висимому" спекулянту Морису Кацу, у которого своя шайка.

Каких только чудес не бывает! По улице Лешно проходит причудливая граница”польского кори­дора”. Стена делит пополам здание суда, так что в него можно войти с двух сторон: евреям — через подвал из гетто, полякам — через парад­ную дверь с арийской стороны. Встречаются они в некоторых комнатах, кабинетах, коридорах. У ”аккредитованных” представителей Клепермана есть свои места в зале суда — совсем как куп­ленные места на бирже (или как ”свои” участки у лондонских проституток). Эти же ”представи­тели” торгуют золотом, долларами, драгоценнос­тями, загребая безумные комиссионные.

Самое ужасное зрелище в гетто — ”хапушники”. Голодные дети вертятся у булочных, выхватывают хлеб из рук покупателей, когда те выходят на улицу, и, удирая, на бегу съедают его. Их час­то избивают до полусмерти, но они и во время побоев жадно жуют хлеб.

Клуб добрых друзей назначил специальную груп­пу для выяснения немецких планов, которые оста­ются непостижимой загадкой. Просачиваются све­дения о массовых убийствах на востоке. Там, не­сомненно, есть четыре группы ”акцион коммандос” СС, обученных методам массового уничтожения.

Метод такой: облава, жертвы сами роют себе могилу, раздеваются догола, им стреляют в спи­ну. Ряды СС пополнились украинцами и литовца­ми. Доходят сведения о массовых убийствах в Ровно, Двинске, Ковно, Риге. В Вильно, го­ворят, убили семьдесят тысяч.

Мы пытаемся определить, какие перемены про­исходят в главных направлениях немецкой поли­тики, возможны ли массовые убийства здесь, в Варшаве, и в генерал-губернаторстве; заготов­лены ли у немцев цифры количества людей, кото­рых они хотят использовать на фабриках с при­нудительным трудом.

Самая кощунственная сторона немецкого гене­рального плана состоит в том, что они созда­ют видимость, будто все беды евреям причиняют сами же евреи. Подонки в еврейской полиции, бессильный Еврейский Совет, спекулянты — вот ”окончательное оправдание” немцев для самих себя.

Какой у нацистов следующий проект? Кто зна­ет? В письменном виде приказы из Берлина сюда не поступают (еще одно свидетельство того, что немцы понимают, что творят), генерал Альфред Функ передает их устно. Два новых выражения пущены немцами в ход. Мы не знаем, что за ними кроется, и это нас пугает:

1. ”По пути к неизвестному месту назначения”.

2. ”Окончательное решение еврейского вопроса”.

Александр Брандель

*  *  *

Только рабби Соломон мог позволить себе хо­дить по ночным улицам гетто. Свернув на Ми­лую, он замедлил шаг — старые ноги сдавали, но потом снова заторопился. У дома №18 он посту­чал в дверь. Открыла дежурная.

— Рабби, почему вы пришли среди ночи? — за­беспокоилась она.

— Где Александр Брандель? — задыхаясь от быстрой ходьбы, едва выговорил он в ответ.

— Входите, входите.

Через рабочий кабинет Алекса они прошли по коридору до лестницы, ведущей в подвал. Девуш­ка зажгла свечу, взяла старика за руку, и они спустились по скрипучим ступенькам. Он старал­ся привыкнуть к темноте. В подвале было сыро. Между двумя рядами посылочных ящиков, пришед­ших на адрес ”Общества попечителей сирот и взаимопомощи”, был узкий проход. Она подвела рабби к сооружению метра в полтора высотой — нечто вроде упаковочной клети, — шесть раз отрывисто постучала и, наклонив голову, вошла. Из-за ее спины рабби Соломон увидел Алексан­дра Бранделя и Ирвина Розенблюма.

— Рабби! Что случилось?

— Есть новость! Только что услышал по радио. Америка вступила в войну!

Книга II

Часть третья

НОЧЬ

Глава первая

Из дневника

После Пирл-Харбора[58] события начали развиваться с ужасающей быстротой. Мы, естественно, обрадовались, что Америка вступила в войну, но радость померкла из-за горькой действительности. Америка потерпела тяжелое поражение в Тихом океане. Мы сразу оказались отрезанными от нашего главного источника доходов — Американского фонда. Наличных запасов хватит на считанные дни. Мы лихорадочно ищем новые каналы поступлений.

Через два дня после Пирл-Харбора подразделения СС из концлагеря Травники устроили облаву на нашу ферму в Виворке. Мы сразу лишились пятидесяти наших лучших ребят. Я, наверное, должен был предвидеть, что такое может случиться, следовало прекратить там работы. Но как мы могли принять на Милой, 18 еще пятьдесят человек? После облавы их погрузили в вагоны для скота, прицепленные к эшелону с депортированными евреями из Прибалтики. А дальше получилось совсем неожиданно. Сделав крюк, поезд отправился в Германию. Видимо, в конце железнодорожной линии есть лагерь принудительного труда. Каким-то чудом Анна Гриншпан была в Ченстоховском гетто как раз в то время, когда там остановился состав. Она случайно узнала, что в одном из вагонов есть бетарцы, и поехала вслед за эшелоном в Германию. Заключенных поместили в транзитный лагерь под Дрезденом. Анна туда попала по фальшивым документам (как она их достала — это невероятная история), словом, ей удалось освободить Толека Альтермана и еще десять наших мальчиков.