Леон Юрис – Милая, 18 (страница 2)

[1]  Эммануэль Рингельблюм (1900 — 1944) — еврейский историк. В Варшавском гетто стал одним из руководи­телей  подполья; инициатор создания подпольного архи­ва гетто. Во время восстания (апрель 1943) был де­портирован в лагерь Травники, откуда Еврейскому национальному комитету удалось его переправить обрат­но в Варшаву, где он скрывался у садовника-поляка М. Вольского и продолжал собирать материалы о гибе­ли польского еврейства. 7 марта 1944г. в результате доноса Э. Рингельблюм был схвачен немцами и расстре­лян  вместе с женой и маленьким сыном.

[2]   См.: Т. Божиковский. Героическая борьба еврейских повстанцев в Варшаве. (Рассказ участника боев в Вар­шавском гетто) — в журн. ^,,Возрождение”, №4-5, 1975, Иерусалим. См. также книгу Т. Божиковского ^,,Среди падающих стен” (пер. с иврита), изданную изд-вом ^,,Библиотека-Алия” в 1975 г.

[3]  Ганна Кралль. Опередить Господа Бога. — Журнал ^,,Иностранная литература”, 4, 1988. Пер. с польского К. Старосельской.

[4]Журнал ”22”, №65, 1989.

[5] Примечания, отмеченные цифрами, смотри в конце книги.

От автора

Из своего литературного и жизненного опыта я знал, что в разысканиях, необходимых для на­писания этой книги, я буду зависеть от содей­ствия многих десятков людей и организаций. И, как уже не раз бывало прежде, мне посчастливи­лось воспользоваться бескорыстной помощью лю­дей, готовых часами рассказывать мне о том, что они знали и пережили.

Без самоотверженной помощи сотрудников Изра­ильского Музея борцов гетто и членов киббуца того же названия, а также их товарищей из Меж­дународной Ассоциации Переживших Катастрофу эти страницы вряд ли могли бы быть написаны.

Всех содействовавших мне в процессе создания этой книги слишком много, чтобы я мог поблаго­дарить тут каждого в отдельности, но я не могу не отметить помощь, оказанную мне в Архиве Мемориального Института памяти Катастрофы и ге­роизма (Иерусалим) и в Библиотеке Университета Южной Калифорнии.

В основе ”Милой, 18” лежат факты, перемешан­ные с художественным вымыслом, но описанные в ней события имели место в действительности. Все персонажи книги вымышлены, но я никогда не позволил бы себе утверждать, что не было живых людей, похожих на тех, кто здесь изображен.

Часть первая

ЗАКАТ

Глава первая

Из дневника

Август 1939 г.

Сегодня я начинаю вести дневник. Не могу из­бавиться от предчувствия, что вот-вот начнется война. Судя по опыту последних трех лет, если немцы вторгнутся в Польшу, с тремя с половиной миллионами польских евреев случится нечто ужас­ное. А может, у страха глаза велики, может, на меня просто действует напряженная обстановка и дневник окажется ни к чему. Нет, как историк я все-таки должен записывать все, что происхо­дит.

Александр Брандель

Кончается лето. Капли дождя стучат по высо­кому, от пола до потолка, окну.

У окна в углу стояла видавшая виды пишущая машинка, рядом - переполненная пепельница и пачка бумаги. Спальней служила просторная ниша с раздвижными плюшевыми портьерами. Около ши­рокой кровати на ночном столике стоял старо­модный немецкий приемник, из него неслись пе­чальные и тревожные звуки шопеновского ноктюр­на.

В последнее время только и передавали что ноктюрны Шопена в исполнении Падеревского.

Похоже было, что ночь опять опускается на Польшу.

Крис что-то сонно пробормотал и протянул мус­кулистую руку к Деборе. Пусто. Он открыл гла­за, обвел тревожным взглядом нишу, но услышав, что Дебора в комнате, успокоился. Машинально пошарил на ночном столике, нашел пачку сига­рет, закурил и уставился на поднимающиеся вверх кольца дыма. Ноктюрн приближался к кре­щендо.

Крис перевернулся на другой бок и посмотрел через раздвинутые портьеры на Дебору. Он любил смотреть, как она одевается. Собрав в тугой узел волосы, она начала закалывать их перед зеркалом, и он вспомнил, как первый раз выни­мал из них шпильки, как пряди, одна за другой, падали вниз, словно черные шелковые ленты. Она надела плащ и решительно пошла к дверям, не подавая виду, что чувствует на себе взгляд Криса.

— Дебора!

Она остановилась и прижалась лбом к двери.

— Дебора!

Она вернулась в нишу и села на край кровати. Крис погасил сигарету, подвинулся к ней и по­ложил голову ей на колени. Она погладила его по щеке. Какая же она красавица, подумал он. Из Библии: два цвета — оливковый и черный. Библейская Дебора. Она встала, но Крис удержал ее, и она почувствовала, как дрожит его рука.

— Дальше так продолжаться не может. Разреши мне поговорить с ним.

— Это убьет его.

— Но ведь и меня это убивает.

— Перестань, пожалуйста.

— Сегодня же с ним поговорю.

— Господи, ну почему каждая встреча кончает­ся одним и тем же?

— И всегда так будет, пока ты не станешь мо­ей женой.

— Я не хочу, чтобы ты с ним встречался, Крис.

— Иди, — он выпустил ее руку и отвернулся.

— Крис.

Из гордости он не ответил.

— Я тебе позвоню, — сказала она. — Ты ведь захочешь меня увидеть?

— Ты же знаешь, что да.

Он накинул халат, прислушиваясь к ее шагам на мраморной лестнице, потом подошел к окну и отодвинул занавеску. Дождь почти перестал - так, водяная пыль. Через несколько минут на Иерусалимских аллеях показалась Дебора. Она взглянула на его окна, едва заметно махнула рукой и быстро перешла на другую сторону к стоянке извозчиков. Еще несколько минут - и дрожки, отъехав от тротуара, скрылись за уг­лом.

Крис отпустил занавеску, и в комнате стало полутемно. Он вышел в кухню, налил себе чашку кофе, приготовленного Деборой, но тут же рух­нул на стул и уронил голову на руки.

По радио диктор, нервничая, рассказывал о провале очередной попытки уладить политическую ситуацию дипломатическим путем.

Глава вторая

Из дневника

В новостях передали, что Россия и Германия готовы заключить договор о ненападении. Просто невероятно! Два злейших врага пришли к согла­шению! Тактика Гитлера представляется логич­ной. Он хочет нейтрализовать Россию, чтобы на какое-то время избежать войны на двух фронтах (если, конечно, Англия и Франция намерены со­блюсти свои обязательства перед Польшей). Дер­жу пари, что от Сталина он откупится половиной Польши. Думаю, что в эту минуту нас уже делят на каком-нибудь московском столе.

Александр Брандель

В посольствах и в канцеляриях глав прави­тельств, в министерствах иностранных дел и в кон­сульствах, в шифровальных комнатах и пресс-центрах доведенные до исступления люди заседа­ли всю ночь, строили военные планы, орали в телефонные трубки через забитые коммутаторы, ругались, молились, пытались что-то доказывать.

Все договоры оказались пустыми бумажками.

Люди доброй воли были ошеломлены: повинуясь извращенной логике, восемьдесят миллионов ци­вилизованных человеческих существ уже вопили и маршировали как истерические роботы.

Гитлеровские геополитики расчертили мир на зоны рабочих рук и полезных ископаемых и пред­ставили генеральный план, который заставил бы побледнеть и Чингис-хана и любых самых страшных злодеев мировой истории. Немецкий народ с воодушевлением поддержал этот план криками: ”Зиг хайль! Жизненное пространство!” Немцы го­товились исполнить роль тевтонских богов войны под огненную музыку Вагнера.

”Избавим немецких граждан от иностранного ига! Германия — только немцам! Зиг хайль!”

Австрия и Чехословакия послужили пробным кам­нем[1]. Опьяненный бескровными победами, уве­ренный, что Америка, Франция и Англия не захо­тят ввязываться в войну, нацизм разрастался как раковая опухоль. ^”Данциг — немцам! Верните нам Польский коридор! Верните границы 1914 го­да! Прекратите издеваться над этническими нем­цами! Зиг хайль!”

Равнодушный мир только плечами пожимал, ког­да один желтый человечек схватился с другим желтым человечком в какой-то Маньчжурии; потом Франция что-то промямлила, когда Германия, на­рушив Версальский договор, вошла в Рейнскую зону; в следующий раз уже только вздыхали, когда черные люди, живущие в глинобитных хи­жинах и вооруженные копьями, стали воевать за свою землю под названием Абиссиния.

Загипнотизированный мир корчился, но оста­вался верен демократическому бездействию, ког­да итальянские, марокканские и немецкие орды терзали Испанию.

И вот теперь — Австрия и Чехословакия. Но праведники испугались, а зло обнаглело.

Вестники мира уже объявили своим народам, что подписан мирный договор в городе под на­званием Мюнхен. Но когда пробил час Польши, стало ясно, что ни сказать нечего, ни делать нечего, и укрыться негде, и бежать некуда.

Хитрый игрок в Москве знал, как союзники меч­тают, чтобы Россия и Германия уничтожили друг друга. Его недоверие к Англии и Франции осно­вывалось на десятилетиях бойкота, на печальном уроке брошенной на произвол судьбы Испании... А главное — Россию не пригласили на мюнхенские торги.

Гитлер был уверен, что союзники опять стру­сят и Польша станет новым звеном в цепи преда­тельств. Он протрубил военный сигнал — ему от­ветил барабанный бой и грохот сапог.

Иосиф Сталин, также не сомневаясь в преда­тельстве союзников, поспешил вступить в пере­говоры со своим злейшим врагом. В расчете на легкую победу Гитлер вступил с ним в сделку, а союзники завопили: ”Нечестно! Это нечестно!”

Оказавшись между молотом и наковальней, оди­наково ненавидя Россию и Германию, Польша по­ложила конец надеждам на объединение союзни­ков, отказавшись обратиться за помощью к России.