Леон Виндшайд – Что делает нас людьми (страница 18)

Конечно, оглядываясь назад, невозможно точно установить, связана ли большая продолжительность жизни людей в ту эпоху и их здоровье с питанием. Но актуальные исследования подтверждают это. Большое количество свежих овощей и фруктов, орехи, рыба, цельнозерновые продукты, умеренный объем мяса и малое количество сахара приносят нашему здоровью пользу, которая распространяется вплоть до мозга. Так что теперь, совершая покупки в магазине или выбирая еду в ресторане либо в зале ожидания на вокзале, я задаю себе такой «викторианский» вопрос: могли ли это есть сельские жители во времена правления королевы Виктории? Это помогает мне при выборе продуктов, особенно когда я задумываюсь о чувстве голода миллионов микробов, которые обитают в моем кишечнике. Конечно, изредка можно устраивать себе дни срывов, кто же выдержит без них!

Две стороны tsewa. В порыве самосострадания

Пора вам поступить подобно небу, Которое простило вас давно. Забудьте то, что позабыли боги.

В начальной школе моим любимым предметом был немецкий язык. Мне нравилось давать волю фантазии, когда мы писали сочинения. К сожалению, орфография и пунктуация оказывались за границами моего внимания, поэтому учительница, с трудом продиравшаяся сквозь текст без точек и запятых, ставила мне плохие оценки. Мои родители, вместо того чтобы браниться, давали почувствовать, что понимают мои страдания и то, как меня терзают эти неудачи. Когда я возвращался домой с тетрадкой по немецкому, исчерканной красной ручкой, они меня всегда подбадривали, и это было естественно. Они не умаляли проблемы, но признавали ее существование, одновременно демонстрируя тепло и поддержку. Так они проявляли сострадание.

Сегодня для меня нормально общаться с людьми, которые для меня что-то значат, так же как делали в детстве мои родители. Если мой хороший друг неудачно напишет контрольную работу, я постараюсь подбодрить его, подчеркнув, что мало кто выполнил задачу хорошо, что у всех бывают неудачи и что он непременно сможет ее успешно переписать. Если у подруги не ладятся отношения, я перечислю все ее преимущества, подчеркну, что она не заслужила того, чтобы ее бросили, и, в зависимости от настроения, расскажу ей о подвесном мосте в каньоне Капилано.

Для большинства из нас естественно протянуть руку помощи, когда другой человек споткнулся и оказался на земле. Мы подбадриваем, подчеркиваем его сильные стороны и излучаем оптимизм. Проявлять сострадание к значимым людям для меня норма. За исключением одного-единственного человека. Если он терпит неудачу, я резко критикую его, не скупясь на упреки. Вместо того чтобы подчеркивать его сильные стороны и видеть успехи в прошлом, я постоянно обращаю внимание на его недостатки и ошибки. Никого другого я так не критикую. Кто же этот человек, к которому я так немилосерден? Я сам. Такое поведение я иногда наблюдаю у родителей и многих других людей в моем окружении. Мы готовы помогать другим. Но если мы сами оказываемся на земле, то начинаем проявлять строгость, подливаем масла в огонь и сыплем упреками во внутреннем монологе.

Провалился проект, не сдали экзамен, переживаем расставания — и тут же сами себе становимся врагами. Критикуем себя за то, что недоучили, не реализовали в полной мере, недостаточно сделали. Мы сравниваем себя только с теми, кто лучше. Замечаем только тех, у кого всё получилось, и рядом с ними чувствуем себя еще хуже. Внезапно проблемой становится уже не наше поведение, а мы сами как личности. «Ты ничего не можешь. Ты неудачник. Из тебя ничего не выйдет». Очень быстро критика выходит за свои границы и, как вода из опрокинутого стакана, растекается во все стороны. Мы терпим неудачу в пункте А и тут же замечаем, что в пункте Б смотримся тоже невыгодно, в пункте В у нас и так никогда ничего не получалось, а в Г даже и пытаться не стоит. Провалился только один проект, но вдруг оказывается, что у нас и фигура полная, и профессия непрестижная, и отношения ненастоящие.

По своему опыту мы знаем, как важно быть рядом с друзьями, чтобы помочь им подняться, когда они терпят неудачу или переживают трудные времена, хотя бы поддержать их. Никогда нам не пришло бы в голову добивать любимого человека после провала. Другу, оказавшемуся в беде, мы не бросим в лицо: «Неудачник!» Нам ясно, что это не поможет, а только навредит. Почему же мы так беспощадны к себе? Почему к себе, терпящему крах, мы относимся иначе, чем к хорошей подруге в такой же ситуации? Почему наше обращение с собой не исполнено такой же благосклонности и сострадания? Человека, которого мы знаем лучше всех, благополучие которого должно быть важно для нас, мы топчем, когда он упал.

В поисках решения для такого парадоксального отношения к себе поможет понятие tsewa. Это тибетское слово, оно означает «сочувствие». Но, в отличие от знакомого нам чувства сострадания, у tsewa есть два направления. В буддистской культуре Тибета это понятие выражает сострадание к другим и к себе[146]. В общем, tsewa можно перевести как «сострадание и самосострадание». Уже ясно, что такая мысль в западной культуре кажется странной. Мы не знаем слова «самосострадание». Его нет в словаре, оно звучит искусственно, мы спотыкаемся об него.

Зачем сострадать себе? Потерпев неудачу, мы ощущаем печаль или гнев. Зачем в эту минуту нам нужен еще второй уровень? Чувство к своему чувству — звучит странно. Но если мы вспомним страх и страх перед ним, который вызывает паническую атаку, то увидим ту же схему. Как и у людей, страдающих от депрессии, которые упрекают себя за плохое самочувствие, или — в положительном ключе — когда мы утром чувствуем себя хорошо и радуемся этому или нас вдохновляет романтическая любовь. Часто мы оцениваем свои чувства, вызывая новые ощущения. Каким бы чуждым нам это ни казалось, мы в состоянии проявлять самосострадание. Что при этом важно? Это проще всего понять на примере знакомой нам стороны tsewa — сострадания к другим.

Уже годовалые дети пытаются утешать людей, которым грустно[147]. Малыши, еще не умеющие как следует ходить и говорить, испытывают потребность поддержать другого. Очевидно, что сострадание — одно из базовых качеств Homo sapiens. И речь не об отстраненном возгласе «Ах ты бедняга!». Это была бы жалость, подсознательно выраженная сверху вниз. Так мы ставим себя выше человека, которого жалеем, и показываем, что мы в более выгодном положении.

Сострадание же подразумевает взаимоотношения на равных. На латыни это слово звучит как compati, от com — «вместе» и pati — «страдать от чего-либо». Этим оно отличается от эмпатии и жалости. Сострадание идет на шаг впереди. Здесь возникает желание помочь! Если мы сострадаем другому, то беспокоимся и стремимся утешить его, потому что буквально страдаем вместе с ним. Когда любимый человек терпит неудачу, мы передаем ему свое тепло, вселяем веру и выражаем готовность помочь. Самосострадание — те же чувства, но к себе.

Профессор психологии Кристин Нефф считается пионером в этой области[148]. С помощью разработанной ею анкеты она впервые сделала самосострадание объектом научной дискуссии и начала изучать его в рамках исследований[149]. По ее определению, самосострадание состоит из трех компонентов, каждый из которых содержит две противоположных друг другу модели поведения[150].

Первый компонент состоит из дружелюбия к себе, замещающего самокритику. Для этого нужно умение относиться к собственным ошибкам с пониманием, терпением и благосклонностью. В анкете есть, например, такая формулировка: «Я пытаюсь относиться к себе с любовью, когда мне эмоционально плохо»[151]. Тот, кто соглашается с этим, относится к себе добросердечно. Тот, кто склоняется к формулировке «Когда я страдаю, то могу быть черствым к себе», проявляет самокритику без самосострадания.

Что касается второго компонента, то здесь речь идет о понимании страдания как опыта, неотъемлемого в человеческой жизни, а не того, что отличает данного человека от других и ставит его отдельно. В анкете фраза «Если у меня что-то не получается, я рассматриваю это как часть жизни, с которой сталкивается каждый» противостояла такой: «Если у меня что-то не получается, я склонен думать, что большинство, скорее всего, счастливее меня». Для людей, способных к самосостраданию, неудачи — нормальный элемент жизни, хорошо известный всем. Лично мне, напротив, очень хорошо знакомо чувство одиночества в момент поражения.

Последний компонент требует осознанности вместо сверхидентификации. Осознанность нам уже не раз встречалась. Речь идет о готовности принимать отрицательные эмоции, не давая им оценку. А сверхидентификация означает ситуацию, когда человек раздувает проблему и отождествляет себя с ней, теряя из поля зрения весь мир. «Если я терплю неудачу в том, что для меня важно, я пытаюсь смотреть на вещи трезво». Если в анкете вы выразите максимальное согласие с этим пунктом, вы проявите осознанность. «Если я чувствую себя подавленно, то чаще всего обращаю внимание только на то, что у меня не получается». Тот, кто мыслит так, оказывается в ловушке отрицательной позиции.

Самосострадание появляется, когда мы признаём свои страдания; когда считаем неудачи частью своего опыта, не давая оценку чувствам, которые испытываем. В этом буддисты всегда усматривали особую силу, а мы сегодня только знакомимся с этой неизвестной нам стороной tsewa. Первой трудной задачей при этом становится истинное восприятие собственного страдания. Звучит абсурдно, но чаще всего мы в последнюю очередь замечаем, насколько велико наше страдание. Наш технологичный мир управляется разумом, в нем главное — направить все силы на сохранение контроля. В случае неудачи автоматически запускается режим анализа: «Как это могло произойти? Почему со мной? Как выйти из этой ситуации?»