Леон Виндшайд – Что делает нас людьми (страница 13)
Чтобы пояснить понятие эмоциональной зернистости, Лиза Фельдман Барретт предлагает представить себе, что для описания эмоций у нас есть только два понятия: «ослепительный» и «скверный». Итак, мы можем охарактеризовать свои или чужие ощущения только в рамках противопоставления, будто в черно-белом мире. Мы выяснили, что у ощущения «Я чувствую себя ослепительно» для выражения наших эмоций есть более тонкие оттенки: счастливый, довольный, расслабленный, восторженный, вдохновленный, гордый и благодарный; а у характеристики «Я чувствую себя скверно» — сержусь, сконфужен, в отчаянии, потрясен, печален, мрачен или раскаиваюсь[89]. Эмоциональная зернистость поможет четче распознать, с чем именно мы имеем дело, когда речь идет о гневе, и как нам поступить.
В одном из своих первых исследований Фельдман Барретт продемонстрировала, что люди, которые умеют точно разграничивать эмоции, проявляют более гибкий подход и применяют более эффективные стратегии, чтобы не потерять над ними контроль[90]. Обобщающее понятие — например, гнев — может включать элементы разных чувств, таких как стыд, страх перед неудачами или беспомощность. Мы думаем: «Я сержусь», но при более детальном рассмотрении оказывается, что мы немного обижены или слегка стыдимся и вовсе не кипим от злости так, чтобы крушить всё направо и налево.
Таким образом, первый шаг — подбор подходящих слов для обозначения своего гнева. Эмоциональная зернистость рождается в рамках языка. Об этом свидетельствуют результаты исследования, проведенного в 62 американских школах[91]. На еженедельном получасовом тренинге детей обучали разным словам для более точного обозначения своих чувств. Результат был налицо. По сравнению с детьми, которые не занимались, их социальное поведение улучшилось, выросла успеваемость. Дети в игре выучили новые слова для обозначения мира чувств и только благодаря этому смогли увереннее путешествовать в нем.
Исследования дневниковых записей, проведенные командой исследователей в 2012 году, показали, что те, кто внимательнее рассматривал гнев и называл его, не так легко поддавались на провокации и были менее агрессивны по сравнению с людьми, которые меньше «присматривались к своим чувствам»[92]. Кроме того, исследование продемонстрировало, что люди, страдающие депрессией или социофобией, в среднем не так подробно описывали отрицательные эмоции[93]. Когда мы называем какое-то явление, то начинаем понимать его. Как художница, которая учится различать даже самые тонкие оттенки цвета и использовать их, мы можем усовершенствовать наименования многообразия на нашей палитре гнева.
Очень полезно расширять свой словарный запас, чтобы описывать нюансы нашего спектра гнева. Новые слова или описания того, что мы чувствуем, можно встретить в книгах, стихотворениях или придумать самим. Фельдман Барретт рекомендует роман Джеффри Евгенидиса «Средний пол», получивший Пулитцеровскую премию, который содержит такие вдохновляющие обороты, как «ненависть к зеркалу, начинающаяся в среднем возрасте», «разочарование от близости с объектом своих фантазий» или «грусть от посещения отвратительных ресторанов». Такие примеры могут вдохновить нас на понимание собственного гнева (и других чувств), мы начинаем создавать словесные образы сами: «гнев, испытываемый в случае провокации со стороны любимого человека» — так в дальнейшем мы можем называть Obhimaan. Другим словесным образом, даже без названия, может стать злость на упаковку, которая никак не открывается.
Если мы научимся лучше понимать свой гнев, нам будет легче представить себя на месте собеседника, обуреваемого этой эмоцией, и понять его чувства. Стоит ли успокаивать его, вести переговоры, аргументировать — или лучше держаться как можно дальше? Сейчас я знаю, что делать, если кто-то в моем присутствии разразится индийским «баклажановым гневом»: ничего! Он улетучивается так же быстро, как и возникает. Если я сержусь на любимого человека, у меня есть еще одно слово — Obhimaan. Иногда сама мысль о смеси любви и ярости отвлекает меня от моего гнева. Мне становится ясно, как я люблю этого человека, и я реагирую более расслабленно. Если же я чувствую, что уже несколько дней в моем сердце таится злоба, потому что я с кем-то поссорился или меня обидели, я стараюсь заговорить с этим человеком, зная, что только так избавлюсь от гнева. Чем больше мы упражняемся в обнаружении нюансов этого чувства и присвоении им имен, тем быстрее мы распознаем их у себя и у других.
Внимательное всматривание дает еще одно преимущество: так мы анализируем свое чувство. Подавленный гнев действует как песок, попавший в механизм человеческого общения. Если я умею притворяться и скрывать свои чувства, другие никогда не узнают, что внутри меня всё кипит. А если у меня не очень хорошо получается играть роль, собеседник почувствует, что здесь что-то не так. И здесь звучит вопрос: «Что-то не так?» Вместо того чтобы честно ответить: «Да, я очень сержусь, ведь ты все время говоришь только о своей работе и не интересуешься, как прошел мой день», мы уклоняемся от конфликта (а что может быть не так?). Но наши чувства никуда не деваются, даже если мы их не показываем. Иногда подавленный гнев перерастает в пассивную агрессию. Чтобы заставить другого почувствовать, что не всё хорошо, в качестве наказания выбирается молчание, идут в ход колкости («Разве ты не хотела похудеть?») вплоть до обидных замечаний, завуалированных под похвалу («Для тебя очень даже неплохо»).
Нужно научиться признавать свой гнев и говорить о нем. Чем раньше мы это сделаем, тем лучше. Мы не сможем помочь ребенку, плачущему в супермаркете или пережившему припадок ярости в классе, если будем осуждать его. А разговаривая с ним начистоту о его поведении и пытаясь вместе выяснить, что он чувствует, мы облегчим ему поиск причины неконтролируемых приступов гнева. Но и взрослые должны выплескивать свой гнев, демонстрируя ребенку, что это не табу. Как только мы осознали свой гнев, ничто не помешает нам разделить его с другими. Напротив. Гнев дает нам много информации за короткое время. Он содержит очень ясное сообщение. Мы слишком часто скрываем его под маской вежливости, так он теряет свою выразительность. Как руководители, коллеги, партнеры и наши дети должны понять, что они переступили красную черту, если мы постоянно проглатываем то, что бурлит внутри?
Правильное отношение к гневу имеет и внутренний, и внешний эффект. Крайне важен баланс. Исследователи из Университета Райса в 2018 году выяснили, что напористые люди имеют больший успех в переговорах, чем те, кто легко теряет самообладание или, наоборот, не показывает даже тени гнева[94]. Человек, приходящий в бешенство за столом переговоров, производит отталкивающее впечатление. Но тот, кто вообще не выражает недовольства, выглядит вялым. Таковы выводы. Нужно найти золотую середину. Повышать голос на руководителей и детей неэффективно. Достичь цели взаимопонимания помогает четкое заявление, из которого ясно, какой оттенок гнева испытывает человек сейчас.
Чтобы найти меру, нужно отказаться от популярной теории катарсиса. В переводе с греческого катарсис означает «очищение». Согласно этой теории, необходимо прожить гнев, чтобы избавиться от него. В Берлине для этого можно арендовать «комнату ярости». За 179 евро вам выдадут кувалду и топор, которыми вы можете разнести в щепки полностью меблированную комнату, чтобы снять стресс. Об этом можно только мечтать! Или нет?
Тот, кто думает, что так можно избавиться от гнева, заблуждается. Профессор Брад Бушман из Университета Огайо многие годы посвятил исследованию гнева и агрессии. В рамках одного из экспериментов он попросил студентов написать короткое эссе, которое, по его словам, будет предложено для оценки кому-то из однокурсников[95]. Оценки были одинаковые: максимально негативные! Плохо написано, недостаточно структурировано и в заключение подпись от руки: «Одно из самых дурных эссе, которые я когда-либо читал».
Достаточно веская причина для гнева. И здесь наступало время главной части эксперимента. Студентов разделили на три группы произвольно. Первая должна была тихо сидеть, ждать и ничего не делать. Обеим другим разрешили бить по боксерской груше, чтобы снять стресс, причем одну попросили представлять себе мнимого критика, изображение которого до этого продемонстрировали на фотографии.
В заключение всех участников опросили об их гневе, и они получили возможность отомстить, включив для воображаемого однокурсника в наушниках слишком громкие звуки.
Самыми разгневанными и агрессивными оказались те, кто бил по боксерской груше, одновременно думая об изображении своего критика. Эти участники особенно громко включали неприятный звук и демонстрировали намного более высокую степень гнева по сравнению с остальными. «Это как тушить пламя бензином. Нам нравится пинаться, кричать и ругаться, когда мы разъярены, — пояснил профессор Бушман, добавив, уже улыбаясь: — Более 75% участников понравилось бить грушу». Но всё же настоятельно советует не делать этого. Именно в момент, когда рождается порыв колотить по подушке, орать во всё горло или швырять предметы по комнате, наше волнение достигает особой силы. Если поддаться порыву, нервная система взвинчивается, мы увязаем в гневе.