Leon Rain – Семь смертей доктора Марка (страница 12)

Зашёл Серёга, держа в руках ведро с кашей. Ещё один человек, вошедший с ним, держал миски с ложками и нарезанный хлеб. Все получили по миске каши и куску хлеба, а также наказ присматривать за своими мисками и ложками. Каша была проглочена моментально, несмотря на то, что оказалась слегка подгорелой и недосоленной. Но на это уже никто не смотрел, все настолько соскучились по еде, что могли бы съесть любое блюдо, от которого перед войной воротили носы. Ощущение хорошей сытости отсутствовало, для этого требовалось проглотить ещё пару таких обедов, но хотя бы отступила сосущая тяжесть в желудке.

Один из фельдшеров, высокий Арсений Голошеев, прошлёпал в коридор босыми ногами. Отправился добывать курево. На удивление он вернулся довольно быстро с прокуренной до середины папиросой. Каждый успел сделать по несколько затяжек, прежде чем папироса прекратила своё существование. Соседи по комнате с удовлетворением восприняли новость о том, что Марк не курит. Им досталось по паре лишних затяжек. Жизнь начала налаживаться, сегодня явно был их день. И хотя они постоянно слышали одиночные хлёсткие выстрелы, именно им судьба сделала персональный подарок. И даже приди за ними посыльный с приглашением к расстрельному рву, и тогда они пошли бы спокойно, можно даже сказать, умиротворённо, понимая, что выбрали всё, что можно из нехитрого ассортимента обречённых смертников. Но сегодня пули летели не в них, свистели не над их головами. А смерть, к смерти на войне привыкают быстро, а они четверо, будучи медиками, вообще относились к ней просто и философски. Ну, чего суетиться, коли сама жизнь так устроена, будь хоть семи пядей во лбу, а сбежать от старухи с косой всё одно не получится, так и не стоит каблуки сбивать.

Они сидели рядом и вели неспешные беседы, словно не было войны, этого пересыльного Дулага, и будущее их было светлым и беззаботным.

Они пересказывали каждый свою историю. Рассказы были весьма похожи, различали их лишь названия воинских частей, подразделений да географическая местность. Везде противник нанёс мощные авиаудары, прорвал линию обороны танками в сопровождении пехоты, разбил и рассеял линию обороны. А наши хвалёные красные командиры не имели что противопоставить хорошо организованному наступлению. А потом все бежали, отстреливаясь, пока были патроны, а куда бежали, и сами толком не знали. Думали, ещё чуть-чуть, и попадут к своим. Но пройдя чуть-чуть, а потом ещё чуть-чуть, а потом и вовсе не чуть-чуть, никак не могли догнать линию фронта. Противник проходил по несколько десятков километров в день, лишая окружённых красноармейцев последних шансов прорваться. И в конце концов бойцы непобедимой Красной армии, брошенные командирами без боеприпасов, продовольствия и хоть какого-нибудь плана действий, обнаружили себя стоящими перед врагом с поднятыми руками. Было страшно и унизительно. Это не они должны были так стоять с поднятыми руками, а те, что с самоуверенными рожами сгоняли их в колонны, частенько подгоняя пинками и ругательствами на чужом языке. Это красноармейцы должны были победным шагом пройти по разным там Берлинам, Парижам и Будапештам, освобождая своих пролетарских братьев от буржуазного угнетения и высоко неся знамя Всемирной революции. Да, что-то недосмотрел вождь наш любимый, перехитрил его Гитлер, переиграл и если не мат, то уж шах объявил по полной.

И вставал другой вопрос, что им-то, попавшим в плен, делать? Ещё несколько дней тому назад комендант Дулага объявил через переводчика, что советское руководство отреклось от своих пленённых бойцов, и они все поголовно записаны в изменники Родины. И нет им пути назад, а если хотят выжить, то должны помогать строить новый германский порядок и всячески сотрудничать с новой властью. Предателями они себя не считали, и врачебную миссию, для которой их отобрали и спасли от расстрельного рва, тоже предательской считать было никак нельзя. А значит, завтра они начнут служить новой власти, а там будь что будет. В конце концов, они медики, их прямой долг помогать больным и раненым, что они и собираются делать.

Ночью Марку снилась Ольга, они гуляли по берегу Волги, держась за руки, и брели по солнечному лугу, но каждый раз, когда Марк хотел её поцеловать, она прикрывала рот рукой и говорила ему:

– Маричек, я уже не твоя Ольга. Мы теперь не можем целоваться.

– Но почему же мы вместе гуляем, взявшись за руки?

– Просто мне так хочется.

– Ну можно хоть один маленький поцелуй?

– Забудь об этом, иначе ты погубишь и себя и меня. И гулять нам можно вместе только во сне.

И Ольга убежала от него прямо по воде. Марк пытался было броситься за ней, но понял, что он не может её догнать. Он вбежал в воду по колено, а она уже была на другом берегу. И Марк понял, что отныне их разделяет пропасть, такая же широкая и глубокая, как Волга под Саратовом.

Утром он проснулся в смешанных чувствах. Он не знал, что и думать про Ольгу. Он понимал, что, дав ему шанс, она не собирается его губить. Видимо, какие-то чувства у неё к нему оставались, а может, им просто нужен был врач, и его пока оставили. Но ведь были и другие врачи, а Ольга отправила их в другие места. Несомненно было одно – прошедшие с их расставания четыре года полностью изменили его бывшую любовь. Сегодня это была другая Ольга, не та, которую он знал молоденькой девушкой. Вчера за канцелярским столом сидела властная женщина, явно прошедшая хорошую жизненную школу. Она без всякого колебания сортировала стоящих перед ней мужчин, решая, кому жить, а кому нет. И делала это безо всякого стеснения, хотя о каком стеснении можно было говорить, если Ольга тоже была медиком? Правда, проучились они вместе совсем чуть-чуть, так что медиком она была несостоявшимся, но поскольку анатомию учат уже на первом курсе и анатомичку посещают тоже, то строение мужского тела не было для неё тайной за семью печатями. А сейчас его бывшая любовь может отправить его в расстрельный ров щелчком пальцев за небольшое анатомическое отличие, и никто не станет с ней спорить. Что же произошло с его Ольгой, юной и чистой любовью, которую он так быстро потерял не по собственной воле? А было ли у них будущее? Марк отгонял от себя эти мысли, стараясь переключиться на свою новую должность.

После завтрака их построили перед комендантом. Они стояли во влажных гимнастёрках и ёжились от утренней прохлады. Комендант стоял перед ними, тщательно выбритый, в начищенных сапогах и форме, он производил впечатление умного и требовательного человека. Майор Штейнбок уже имел опыт организации пересыльного лагеря Дулага ещё в Польше и точно знал, чего он хочет от своих людей. Этой четвёрке медиков предстояло навести порядок в лагере и избежать вспышки какой-нибудь эпидемии. В случае успеха он готов был облегчить (насколько возможно) их существование в его лагере. Он поручил им составить план работы и предоставить ему к обеду. Всей четвёрке повязали белые повязки, наделявшие их полномочиями по отношению к другим пленным, и разрешили заходить в любое место на территории лагеря. После того, как майор Штейнбок ушёл вместе с переводчиком, Марк решил провести рабочее совещание. Они вместе обсудили план действий и пришли к общим выводам. Прежде всего следовало выделить свободную область, куда могли бы помещать прошедших первичный осмотр, дезинфекцию и антисептическую обработку. Далее следовало прокипятить в мыльном растворе их одежду и обработать уксусом обувь. Возникала проблема, где взять одежду для раздетых догола людей. Оставить в таком состоянии – означало обречь их на простуду, и вся возможная работа по их отделению от уже больных пошла бы насмарку. Нужен был какой-то минимальный запас одежды. Продолжать размещать под открытым небом людей, прошедших осмотр и обработку, было нерационально. Как поняли медики из их разговора с майором Штейнбоком, люди нужны для выполнения различных работ, причём как можно скорее. Значит, нужно поставить вопрос о каком-то закрытом помещении, хотя бы с минимальной защитой от ветра и дождя.

С одеждой был единственный выход – снимать её с приговорённых к расстрелу, обрабатывать и выдавать тем, кто будет направлен для прохождения в чистую область. Это вызывало массу противоречивых чувств, медики чувствовали себя чуть ли не палачами. Но могли ли они сделать что-то ещё, чтобы помочь остальным? Ведь обречённые ложились бы в могилы в любом случае, в одежде или без неё. В конце концов было решено предоставить эту часть плана на усмотрение лагерного начальства. Как и ожидалось, возражений не последовало, вся одежда и обувь, поступающие на дезинфекцию, будут выдаваться прошедшим обработку, а их одежда точно так же поступит в обращение уже чистой.

Теперь следовало урегулировать вопрос с размещением пленных. Подыскали складское помещение, и нашедшиеся среди пленных плотники и каменщики приступили к работе. Каменщики обеспечили внешний ремонт помещения, пострадавшего после обстрелов. А плотники сооружали трёхъярусные нары. За несколько первых дней барак заполнился уже на треть.

Большой проблемой оказался отбор тех, кому предстояло пройти в чистую область. При всём сочувствии к отбираемым, медики должны были придерживаться чётко установленных критериев. Среди отобранных должны быть физически здоровые люди, которые в будущем могут быть использованы на различных работах. Пленные, чьё состояние вызывало вопросы, не могли перейти в чистую область без специального разрешения. Их не уничтожали, если лагерная администрация не видела в них угрозу возможного распространения заразных заболеваний. А всех подозрительно кашляющих и шмыгающих носом безжалостно подвергали уничтожению, не слушая никаких возражений Марка и его помощников. В конце концов, под угрозой расстрела им просто запретили спорить.