Leon Rain – Семь смертей доктора Марка (страница 14)

Марк вышел после встречи с Беббером слегка пошатываясь от выпитого спиртного. Беббер произвёл на него приятное впечатление, чистый и аккуратный, с умом старающийся оборудовать свою амбулаторию. Таким и должен быть настоящий врач. Если бы не обстоятельства, сведшие вместе Марка и Беббера, то Марк вполне мог бы гордиться дружбой с таким человеком.

На Беббера Марк тоже произвёл хорошее впечатление. Отмывшийся и немного окрепший на дополнительной пайке Марк выглядел намного лучше, чем те грязные и небритые пленные, которые стояли в очереди в ожидании осмотра. Беббер с удивлением отметил, что среди русских встречаются вполне достойные люди. Он уже успел убедиться, что Марк действительно достойный его коллега, во время инспекций в зону осмотра.

С этого дня у них установились если не дружеские, то вполне доброжелательные рабочие отношения, в которых Беббер был несомненно главным. Но и Марк, признавший в нём авторитетного грамотного врача, был согласен с дополнительными мерами дезинфекции в создаваемом для пленных бараке. Было ли виной Беббера его появление в СССР в столь неожиданном качестве? Марк не раз задавал себе этот вопрос. Ведь вполне могло быть и по-другому, Беббер мог быть пленным, а Марк как врач мог командовать таким лагерем, будучи в его должности. Как бы он сам тогда относился к Бебберу? Да, тот был врагом, и его следовало уничтожить, как и любого вражеского солдата, но ненависти именно к Бебберу Марк не испытывал, более того, представься случай его убить, Марк не стал бы этого делать. Врачи должны быть вне военных действий, ведь настоящий врач оказывает помощь не только своим бойцам, но и солдатам противника. Ещё куча философских вопросов сопровождали его по пути в свою комнату. Разумеется, все его соседи учуяли запах спиртного, исходящий от Марка. И для них это было неплохим знаком, Марк был их непосредственным начальником, а коль скоро у начальника хорошие отношения с вышестоящим начальством, то и они могли чувствовать себя более защищёнными. Правда, от любви до ненависти один шаг, но всё равно это давало хоть какую-то передышку. Никто из пленных на данном этапе не знал и не понимал, как ему следует себя вести. Нужно ли принять новую власть и новый порядок или пытаться найти в себе силы подняться на борьбу? Для начала следовало выжить, это понимали все. И каждый раз, когда расстреливали кого-то другого, даже не мысль о сочувствии мелькала в головах, а просто маленькая подленькая радость: пока я жив, хоть до завтра, но дотяну.

Но уже разные разговоры ходили по бараку, люди начинали кучковаться и сторониться чужаков. Да и откровенничали только с очень узким кругом, боялись шептунов и предателей, помня и собственный советский опыт доносительства. Люди, выходящие на работу, видели разбитый город, который им приходилось вычищать от обломков прошлой мирной жизни. Видели угрюмые лица прохожих, теперь уже не улыбнётся тебе встречная девушка, как бывало до войны. Она и сама опутана паутиной собственных страхов, да и сам ты кто такой? Ободранный, небритый пленный солдат, которого в любую минуту может лишить жизни и чести любой охранник, даже тот, кто ещё вчера мог считаться своим, сегодня, нацепив белую повязку, становился твоим личным врагом. Иногда более беспощадным, чем вражеские солдаты.

Шли однообразные дни. Марк со своими людьми по-прежнему занимался осмотром, только выделили для этой цели уже целый сарай, установив в нём вторую дверь и даже подведя электричество. Осенняя прохлада вносила свои коррективы. Люди втянулись в новую суровую жизнь, у прошедших первый отборочный уровень появились надежда и какая-то минимальная стабильность, пусть и состоящая из скудного рациона и голых нар в бараке. Но зато выстрелы, все также доносившиеся от расстрельного рва, уже не отзывались уколами в сердце, как это было в первые дни. Люди продолжали жить и выживать, они отчаянно боролись за лучшее место у нар, за право получить хлебную корочку, т. к. издавна считалось, что она больше обычного куска. Проснувшийся утром мог не обнаружить свои сапоги или ботинки, если они приглянулись кому-то. Разыскать их в утренней спешке перед выходом на работу было невозможно, и оставалось либо схватить то, что валялось бесхозным, либо опоздать на развод и перекличку, что сулило большие неприятности, вплоть до расстрела перед строем. Перепачканные за дневную смену ботинки становились неузнаваемыми, а если кто-то всё же был уверен, что нашёл именно свою обувь, в бараке немедленно возникала потасовка. Бились не на жизнь, а на смерть, словно и не были когда-то гражданами одной великой страны, где человек человеку товарищ, друг и брат. А ещё бились почти молча, т. к. нагрянувшая охрана могла поставить к стенке зачинщиков драки, а с ними заодно и тех, кто попал под горячую руку. Поэтому сильно шумящих драчунов могли придушить и свои. Иногда случались и словесные перепалки, грозящие вылиться в очередную драку. В непримиримом идеологическом споре сходились сторонники и противники советской власти.

– А где твой сука Сталин был, когда немцев проморгали? Я, что ли, Верховный главнокомандующий?

– Не смей, скотина, даже имени этого касаться! Ты и мизинца его не стоишь!

– А он и ногтя с моего мизинца не стоит!

– Ах ты гад!

– Вот вернутся наши, посмотрим, как ты запоёшь!

– А точно также, как и ты! Все мы здесь предатели советской власти и пособники врага!

– Верно! Коли не подохли, значит, враги!

– Да чтоб они сдохли, коммуняки эти! Из-за них все беды!

– Неправда! Если бы все вместе Сталину плечо подставили, ничего бы этого не было! Как он может за всем уследить, коли вокруг враги!

– А кто ему виноват, что его вокруг все ненавидят! Поубивал миллион да ещё миллион голодом сморил, кто ж его теперь любить должен!

– Он правильно поступал с врагами революции! Мы же тоже предателям в спину стреляли!

– Эка куда хватил! Стреляли, пока сами предателями не стали! И что теперь? Нужны мы советской власти?

– Нельзя сдаваться, товарищи! Нужно налаживать борьбу!

– Ты бы поостерёгся, вот так вот публично на борьбу призывать. Неровён час и на себя беду накличешь, да и остальные через тебя пострадать могут. Чай и так не на курорте!

Случалось и так, что после утренней поверки и развода несколько говорунов оставались на месте. Вернувшиеся после рабочего дня пленные больше никогда их не видели. А временами, когда раздавали пайку, некоторые из пленных не пытались протиснуться без очереди, чтоб наверняка хватило хлеба и побыстрей откусить кусочек от заветной порции. Они не спеша брали свой хлеб и меняли его на остатки табака или на ботинки получше. А глаза их совсем не напоминали глаза голодного человека.

На счастье Марка, ему не приходилось больше ночевать в общем бараке, и попадал он туда только для проверки санитарного состояния, да и то в основном в отсутствие его обитателей.

Поток новых пленных понемногу уменьшался, и в освободившееся время Марк принимал в одной из комнаток амбулатории тех пленных, кому требовалась помощь. Прослышав про возможность попасть к врачу на приём, в амбулаторию вытягивалась очередь. Несколько раз её даже разгоняли охрана и добровольные помощники. Поначалу Марк мало чем мог помочь, поскольку в его распоряжении не было ни медикаментов, ни возможности дать освобождение от тяжёлого труда. Но постепенно положение дел изменилось, и помог в этом Беббер. Марк объяснил ему через Ольгу, что те пленные, которые плохо себя чувствуют, иногда просто нуждаются в небольшой передышке. Он обратил внимание Беббера на рацион пленных и его количество. Как врач Беббер согласился, что при таком рационе долго и самые здоровые не протянут. Таким образом, после согласования с комендантом Беббер принёс ему весть, что отныне Марк может давать освобождения от работы на один-два дня без одобрения Беббера, а если возникнет более серьёзный случай, то необходимо получить его слово.

Переводившая Марку ответ коменданта Ольга в конце бросила ему фразу:

– Михаил Николаевич, – с подчёркнутым нажимом произнесла она, – вы бы не сильно увлекались выдачей больничных. Переусердствуете – и сами пойдёте вместо них работать Вы о них заботитесь, а они на вас доносы строчат. Будьте аккуратней, имейте ввиду, что я не смогу вам помочь, если за вас возьмутся наши офицеры безопасности.

После предупреждения Ольги Марк стал более осторожным, ведь его положение осложнялось по сравнению с любым пленным ещё и его национальностью. Возьмись за него офицеры безопасности, шансов выйти с допросов живым у него не будет.

Глава 7

Посещение гетто

Иногда Марку доводилось видеть Ольгу, идущую с папкой по территории лагеря. Несколько раз она шла в сопровождении начальника охраны лагеря, обер-лейтенанта Густава Клейста, довольно крепкого мужчины около тридцати лет с прекрасной выправкой. Появление на плацу Клейста во время построения сулило только неприятности. Пленные уже успели ощутить на себе его грубость и скверный характер. На Клейста нельзя было смотреть иначе, чем с подобострастием. За любую провинность, дерзкий взгляд, опоздание на построение, плохую работу, драки и воровство виновные несли суровые наказания, вплоть до немедленного расстрела. Марк стоял на плацу со всеми, несколько раз Клейст, проходя мимо него, останавливался и внимательно смотрел в упор. Марк опускал глаза, но продолжал чувствовать на себе сверлящий, неприятный, тяжёлый взгляд. Тот словно бы чувствовал, что Марку есть что скрывать от него. Несколько раз Клейст, судя по всему, хотел что-то сказать Марку, но переводил взгляд на его повязку и шёл дальше. Все в лагере знали, кто такой Михаил Николаевич, по настоянию Беббера Марк вёл все осмотры и приёмы в белом халате, а не обратить внимание на доктора в форменной одежде было просто невозможно. Иногда они с Беббером задерживались вдвоём в амбулатории, и Беббер угощал Марка. Они сидели вместе за столом, победитель и побеждённый, и пытались беседовать с помощью нескольких слов и фраз, выученных каждым из чужого для него языка. Руки принимали в разговоре самое непосредственное участие. Однажды один из охранников, направляющийся в амбулаторию за таблеткой от головной боли, увидев, как беседуют Беббер и Марк, отчаянно жестикулируя, считая, что Бебберу угрожает опасность, ворвался, наставив на Марка ружьё. Беббер со смехом что-то говорил охраннику, показывая на Марка. Из всего сказанного Марк понял только «рус гут». Охранник успокоился, забрал свою таблетку и удалился. Иногда Беббер делал несложные операции, и Марк всегда ему ассистировал. Это было хорошо и для самого Марка. Разумеется, в экстремальных условиях любой терапевт мог взять скальпель в руки и сделать нужные надрезы, произвести маленькую операцию и зашить рану. Но со времени окончания института у Марка не было практики, да и на последнем курсе он даже не прикасался к скальпелю, а сейчас, в военное время, такое умение не могло быть лишним – никто не знал, что ждало его в будущем. Беббер был хорошим специалистом, и Марк с удовольствием учился у него. Вскоре Марк под присмотром ассистирующего ему Беббера уже делал небольшие операции пленным, повредившим конечности или получившим глубокие порезы. Полостные операции Беббер ему не доверял, но Марк и сам понимал, что опыта у него для подобного маловато. Тем не менее после учёбы у Беббера он чувствовал себя довольно уверенно, спокойно подходя к хирургическому столу. Приходили на приём в амбулаторию и местные жители, в основном из числа семей сотрудничавших с немцами местных жителей. От них Марк слышал, что немцы на подступах к Москве и к Новому Году планируют занять столицу и закончить войну. Этими сведениями Марк был весьма обеспокоен, т. к. мать и сестра проживали к тому времени в Москве. Он очень скучал по обеим и по довоенной жизни тоже. Но всё это было далеко и недосягаемо; чтобы выжить, нужно жить сегодняшним днём.