Леон Ортис – Слова, из которых я сделан (страница 1)
Леон Ортис
Слова, из которых я сделан
Пролог
Язык – это не просто слова. Язык – это способ существования.
Когда человек впервые назвал огонь, огонь перестал быть просто теплом и болью. Он стал чем-то, что можно было позвать, приручить, передать другому. Когда человек назвал себя, он перестал быть частью леса и стал отдельным существом, обречённым на одиночество и на поиск другого такого же.
С тех пор каждое произнесённое слово меняет того, кто его произносит. Каждое услышанное – того, кто слушает. Мы думаем, что говорим на языке, но на самом деле язык говорит на нас. Он гнёт наши мысли в свою грамматическую дугу, он вставляет в наши головы свои времена, падежи, свои обязательные «я» и свои соблазнительные «можно».
В начале был шум.
Потом шум стал звуком.
Звук – словом.
Слово – смыслом.
А смысл – клеткой, в которой люди сидят и не замечают этого, пока однажды не услышат другое…
Часть1
Глава 1. День без названия
Утро, как всегда, началось с омерзительного звука будильника. Платон ненавидел этот звук лютой, бессильной ненавистью, но сменить мелодию было равносильно подвигу: пришлось бы нырять в дебри меню, тыкать в кнопки, проявлять усилие, напрягаться. А этого он избегал любой ценой.
Пять минут он пролежал неподвижно, разглядывая потолок. Там, в выцветшей известковой белизне, расплылось бурое пятно. Платон встречался с этим пятном взглядом утром и вечером, и оно давно стало интимной деталью домашнего интерьера, молчаливым свидетелем его растительного существования.
Поднялся. Ноги сами нашарили тапки. Тело само доплелось до ванной. Зубы чистились на автопилоте – рука выделывала па, пока мозг блаженно отсутствовал. В зеркало он не смотрелся принципиально: оттуда пялилась физиономия, изученная до оскомины полного безразличия.
Кухня встретила хозяина стерильной чистотой безжизненности. За окном разлилась свинцовая акварель: небо, дома, двор – всё тонуло в серости. Платон вливал в себя кипяток, уставившись в небытие. Мысли спали летаргическим сном. Только на дне души ворочалась склизкая, въевшаяся в подкорку привычная гадливость от необходимости натягивать на себя одежду и тащиться на работу.
Одежда, висевшая в шкафу в том же порядке, что и год назад, являлась ещё одним немым свидетельством паралича воли. Платон надел то же, что и вчера, и позавчера, и за неделю до того: джинсы, рубашку, свитер. Выбор – это тоже усилие.
Выходя, Платон ещё раз проверил ключи, всегда лежавшие в правом кармане куртки, и телефон – в левом. Всё на своих местах.
Лифт не работал третью неделю. Платон спустился пешком с девятого этажа, считая ступеньки, и направился к метро. Привалившись к двери, он вцепился в поручень, и гипнотизировал черноту тоннеля. Стена мелькала огнями, вагон раскачивало, и люди колыхались в такт – безликая водорослевая масса в мутной воде.
На станции, где надо было выходить, ноги сами вынесли его на эскалатор, провели через турникет, повернули направо, потом налево, потом прямо. Город был внутри него, вбитый годами хождения.
Офис, в котором он работал, находился в бизнес-центре класса «С» – это значило, что лифт старый, а коридоры узкие. Платон поднялся на третий этаж, приложил пропуск к турникету, и вошёл в опенспейс, гудевший к этому моменту как трансформаторная будка: люди переговаривались, гремели чашками, шаркали стульями, громко смеялись. Гул сплетался из людского многоголосья, звяканье чашек, шарканья, громкого смеха и гула механического, ровного, низкочастотного, идущего откуда-то из-под потолка. Платон давно уже не различал этих звуков – для него они слились в один белый шум.
Он сел за свой стол, стоявший у окна, с видом во внутренний двор, где стояли три мусорных бака и чахлое деревце, которое никто не поливал.
Компьютер загружался с мучительной неохотой, кряхтя и подвисая. Платон смотрел на экран и ждал, впав в анабиоз. Ждать он умел. Это было его профессией, его экзистенциальным навыком.
Когда система загрузилась, он открыл Excel. Там была таблица, которую надо было заполнить цифрами из другой таблицы. Платон начал переносить: Ctrl+C, Ctrl+V, Ctrl+C, Ctrl+V. Пальцы порхали, мозг спал. Идиллия.
Через час пришла Марина из отдела продаж. Фейерверк энергии в сером болоте. Маникюр – произведение искусства, улыбка – гипсовая маска, приросшая к лицу.
– Платон, привет! – защебетала она, вспархивая к его столу. – Ты видел мейл? Отчёт надо визировать до обеда.
– Угу.
– В одиннадцать совещание в конференц-зале, не опаздывай.
– Хорошо.
– И захвати с собой цифры за прошлый квартал, они у тебя в папке должны быть.
– Ага.
Марина улыбнулась ещё шире и ушла к себе. Платон даже не повернул голову. Он знал, что цифры за прошлый квартал лежат где-то в папке «Отчёты», но искать их не хотелось. Найдёт, когда припрёт.
Он продолжил копировать ячейки. Ctrl+C, Ctrl+V. Потом открыл почту, чтобы отметить письмо Марины как прочитанное, но не отвечать. Потом посмотрел на часы. До совещания ещё полтора часа. Полтора часа, которые надо чем-то заполнить.
Платон открыл новостную ленту. Политика, экономика, гламур. Он скользил по заголовкам взглядом, не цепляясь. Соцсети. Фотографии еды, детей, котов. Знакомые незнакомцы жили чью-то чужую, параллельную жизнь. Платон разглядывал их с отстранённым любопытством ихтиолога, изучающего рыб.
В одиннадцать он пошёл в переговорную. Там уже сидели: Марина, двое менеджеров из её отдела, парень из IT, который вечно ковырял в носу, и женщина из бухгалтерии с лицом, выражающим вечное страдание. Платон сел на свободный стул у окна.
Марина раскрыла ноутбук и завела шарманку.
– Итак, коллеги, давайте без воды. Нам нужно отталкиваться от цифр…
Платон смотрел, как шевелятся её губы. Звуки вылетали, складывались в слова – план, KPI, выполнение, – но смысл рассыпался в воздухе, не долетая до сознания.
Он перевёл взгляд на окно. Внутренний двор, баки, деревце. На баке сидела ворона и самозабвенно чистила перья. Вот оно, истинное счастье – никакой тебе стратегии, никаких показателей.
– Платон, ты согласен? – спросила Марина.
Платон перевёл взгляд на неё.
– Да, – кивнул он. – Согласен.
С чем именно – он не помнил. Да и какая разница.
– Отлично, – улыбнулась Марина. – Тогда не будем тянуть резину. Кто возьмёт на себя?
Повисла пауза. Все смотрели в стол, изучая текстуру ламинированной поверхности. Платон тоже посмотрел. Ламинат был серый, с мелкими царапинами и следами от чашек.
– Ну что же вы, – Марина театрально вздохнула.
Платон обвёл взглядом коллег. Усталые лица с одинаково пустыми глазами.
– Платон, – голос Марины стал чуть жёстче. – Ты же в теме? Можешь подхватить?
Он снова кивнул.
– Да.
Что именно – узнает из письма. Потом.
Совещание закончилось так же бессмысленно, как и началось. Люди выходили из переговорной, обсуждая что-то своё. Платон задержался на минуту, глядя в сторону вороны. Та уже улетела.
Обед. Столовая. Суп, пюре с котлетой, компот – Святая Троица офисного кейтеринга. Платон жевал, не чувствуя вкуса. Вокруг сидели такие же обесцвеченные люди, уткнувшись в телефоны.
После обеда – снова за стол. Ещё четыре часа до финала. Excel, копирование, вставка. Система зависла. Платон ждал, наслаждаясь ничегонеделанием. Коллеги подходили с вопросами – он отвечал односложно, не поднимая глаз. Ни злости, ни раздражения.
В семнадцать ноль-ноль он собрал вещи и вышел. Охранница на проходной бросила в спину дежурное «до свидания». Платон удостоил её кивка.
Вечером, лежа на диване, он продолжил листать ленту. Иногда ставил лайки.
В двадцать два часа – ритуал: зубы, кровать, потолок. Пятно было на месте. Глаза закрылись. Провал. Сон без сновидений – милость для уставших.
Глава 2. Разговор за стеклом
За месяц до этого в офисе случилось событие, о сути которого никто из сотрудников не знал.
Офис назывался «ТрейдИнвестКонсалт»: двадцать человек в опенспейсе, бухгалтерия за стеной, кабинет начальства за стеклянной перегородкой. Работа не требовала особых мозгов: прозвонить базу, занести данные, отправить предложение. Восемь часов в день, пять дней в неделю.
Производительность была никакой. Стоило начальнику отвернуться – народ утыкался в телефоны.
И вот однажды в офисе появились двое: мужчина с седой бородкой и женщина в очках. Их провели в кабинет генерального, и дверь закрылась.
В тот день сотрудники работали вяло, как обычно. Кто-то видел краем глаза, как мимо снуют секретарши с кофе. Что-то готовилось.
Разговор за стеклянной дверью длился часа два. Никто из сотрудников, конечно, не слышал ни слова. Но если бы кто-то мог слышать, он узнал бы вот что.
Генеральный сидел за столом, барабаня пальцами по папке с отчётами. Напротив расположились приглашённые специалисты – профессор Мельгунов и его коллега Елена.