Леока Хабарова – Сбежать из Академии (страница 7)

– Енисей Симарглович не сдал, – сказала, уставившись в пол. – У него с компьютером не ладится. Одоевская обещала сдать вчера, но так и не прислала и на звонки не отвечает. Наверное, опять в спячку впала. Злорада Церберовна основные выслала, а дополнительные курсы обещала к субботе, ну и вы... тоже не сдали.

– А новенький твой программы сдал?

Один момент в вопросе нехило выбесил.

– Он не мой, Мегера Душегубовна, – я вскинула голову и встретилась с драконицей взглядом. – Он общекафедральный.

Директриса фыркнула, выпустив из ноздрей облако пара.

– Пусть так, – сказала она и чуть повернулась, задев при этом книжный шкаф. Фолианты посыпались на пол с глухим грохотом. – Но программы должны быть сданы в срок. Всё остальное меня не волнует.

Я знала, что это неправда, но от комментариев воздержалась.

– Эх, ну вот что ты такая безмозглая? Ничего решить не можешь! – Драконьи зрачки сузились. – Позвони Добронравовой, пусть поможет Енисею Симаргловичу. Если начнет бузить и отказываться – направляй ко мне, я ей живо мозги вправлю. Программы Одоевской доведёшь до ума сама. И не смотри на меня так – там ничего сложного! Подумаешь, парапсихология. Погуглишь и напишешь. Нет ничего невозможного для человека с интеллектом! Мои, кстати, тоже сделай. Мне ими некогда заниматься – я руководство осуществляю. А этому своему метафизику перешли шаблоны и всё популярно разъясни. И чтобы завтра к девяти... нет, к восьми всё было сделано!

– Завтра воскресенье.

Драконица полыхнула огнём.

– Это твои личные проблемы. Иди, работай. И заодно собери всех на заседание к двенадцати. А ещё кофий мне подай. Холодный, но чтобы безо льда! И, кстати, – окликнула она, когда я уже взялась за дверную ручку. – На отпуск в июле можешь не рассчитывать – мне нужен свой человек в приёмной комиссии.

Я стиснула зубы до хруста. Кровь кипела в жилах, а глаза щипало от подступивших слёз, но я сдержалась. Нет. Не буду закатывать истерик. Мегера не увидит моей слабости. Никогда.

Мысли ввернулись к заветному, оформленному по всем правилам заявлению, которое дожидалось своего часа. Уволюсь. Непременно уволюсь. Вот получим лицензию, и сразу займусь.

По коридору я не шла – летела. Нет, каблуками не цокала. Это только в женских романах и фильмах секретарши на шпильках шкандыбюат. В реальности же нам столько приходится бегать, что мама не горюй: по этажам туда-сюда, между корпусами по тысяче раз за день. Так что ноги лучше беречь. Вот и мчалась я, лёгкой поступью, обутая в удобные белые полуботинки на шнурках. Такие наверняка бы одобрил Форест Гамп [1].

В двести тринадцатой поточной аудитории Енисей Симарглович громко и патетично вещал что-то на древнеарамейском. Я не знала древнеарамейского, но за годы работы научилась отличать его от латыни.

Енисей Симарглович вещал. Студенты спали.

Я аккуратно приоткрыла дверь и шёпотом сообщила магистру о совещании.

– А повестка? – тоже шёпотом спросил он.

Со стороны, наверное, казалось, будто мы боимся потревожить чуткий сон мирно сопящих адептов, ибо ответила я ещё тише:

– Рабочие программы.

– А-а-а... – протянул Енисей Симарглович, удостоил меня прощальным кивком и продолжил баюкать студентов.

В отличие от погружённой в сладкую дрёму двести тринадцатой, лаборатория жужжала, точно улей. За учительским столом, схватившись за голову, сидела Злорада Церберовна. Волосы её разлохматились, лицо побледнело. А вокруг плотным кольцом толпились зачарованные массовым приворотом студенты. Они тянули к ведьме зачётки и гудели: "поставьте автоматом, поставьте, поставьте...".

Видимо, Злорада почувствовала моё присутствие. Она вскинул голову, встретилась со мной мутным взглядом и прохрипела:

– Нина! Убей меня.

– Этого не потребуется, – радостно возвестила я. – Мегера собирает всех в двенадцать. Она и убьёт.

– Какая вдохновляющая новость, – буркнула ведьма. – А что за повестка?

– Проверка рабочих программ.

Добронравова снова уронила голову на руки, а под потолком лаборатории, гремя и сверкая молниями, заклубилась чёрная грозовая тучка. Она тут же принялась расти, как на дрожжах, угрожая заполнить собой всё пространство, и я поспешила ретироваться: не хватало ещё попасть под кислотный дождь чужой ярости.

Дверь следующего кабинета была распахнута, и я уже на подходе узнала голос лектора.

Антон...

– Рассуждая о корпускулярно-волновом дуализме, – громко и чётко диктовал он, – мы должны принимать во внимание классическую теорию полей. Посмотрите на доску.

До меня донёсся характерный стук мела.

– Видите? – снова стук. – И соответственно... – стук. – Отсюда следует... – стук.

Когда я добралась до аудитории, Антон успел исписать трёхсекционную доску мелким убористым почерком.

– Как видите, всё очевидно, – подытожил новобранец, с гордостью взирая на причудливую вязь формул и схем. Что именно там очевидного никто, кроме него, похоже, не понимал: на лицах студентов читался глубокий, как бездна Челленджера, культурный шок.

– Записывайте, пока я стираю, – выдал Антон и принялся орудовать тряпкой.

– ПОДОЖДИТЕ!!! – завопили адепты, и я поспешила спасти ситуацию.

– Антон Сергеевич, можно вас? – спросила, деликатно замерев на пороге.

– Да, конечно, – он отложил тряпку и отряхнул руки. И только выбравшись в коридор, вырубил режим учителя.

– Привет! Рад тебя видеть.

– Привет, – подобный стиль общения казался непривычным, но вполне себе приятным.

Мне нравилась открытость и доброжелательность новобранца, как нравилось и то, что в нашей дружбе он придерживался определённых границ: никаких подкатов и мутных намёков с его стороны не наблюдалось. Даже когда мы пропускали по бокалу вина под душераздирающие завывания Петровича. Полагаю, Антону просто требовался друг, надёжный товарищ, на которого можно положиться в незнакомом, странном и пугающем мире ЗГУ им. ЗГУ. И я подходила по всем статьям. Наверное, так всё и обстояло, ведь каждый знает, что в любой мало-мальски серьёзной организации важно поддерживать максимально тёплые отношения с секретарями, вахтёрами, охранниками и уборщицами. Это даёт власть над сплетнями, слухами, планами руководства и любой другой значимой информацией. Бонусом идёт возможность выследить любого сотрудника, где бы он ни находился. В общем, дружба со вспомогательным персоналом – одни сплошные плюшки.

– Вижу, ты отлично справляешься, – я кивнула в сторону кабинета. В абсолютной тишине было слышно, как скрипят по бумаге перья.

Или это скрипят мозги несчастных адептов?

– Ну... это ж физика, – пожал плечами Антон. – Её все любят.

– Не уверена, но спорить не рискну, – улыбнулась я и перешла к делу. – Мегера собирает всех в двенадцать на совещание по поводу программ.

– И... когда их надо сдать?

– Позавчера.

– Круто.

– Не волнуйся, я тебе помогу. А то в наших шаблонах чёрт голову сломит.

– Ты просто чудо, Нинель, – Антон улыбнулся. – С меня шоколадка. И, кстати, что у вас за кипишь такой? К чему такая спешка с программами, отчётами и прочей дребеденью?

– Проверка у нас серьёзная, – вздохнула я. – Говорят, пришлют эксперта откуда-то с самых верхов, и он будет песочить всю нашу контору вдоль и поперёк. Нарушения выявлять.

– Звучит жутко, – нахмурился физик.

– Более чем, – согласилась я.

Как ни крути, ЗГУ – последний магический ВУЗ России. Обидно будет, если прикроют. Но, с другой стороны, я получу вожделенную свободу... Эх, как же всё сложно!

– Ладно, – Антон хлопнул меня по плечу, и на блузке остались меловые следы его пальцев. – Увидимся на совещании.

ГЛАВА 9. Совещание

Разместиться пришлось в актовом зале: нигде больше Мегера Душегубовна в нынешнем своём облике попросту не помещалась. Здесь же она тютелька в тютельку вписалась в размер сцены. Если не считать хвоста и крыльев, разумеется.

– Вот, казалось бы, все вы – профессионалы своего дела, – громко и на редкость ядовито прошипела Мегера, нарочито выделив интонацией "казалось бы". – Доктора, кандидаты, признанные гении, издатые авторы научных трудов...

Большинство собравшихся понурили головы и напряглись в ожидании разноса. Он не заставил себя ждать.

– Так какого же тогда, прости Господи, чёрта, вы, такие стоумовые, не можете справиться с элементарной задачей? – драконий хвост со свистом рассёк воздух. – С элементарной! Неужели так трудно вовремя сдать рабочие программы? Да ещё свои собственные! По своим же предметам! Вы хоть понимаете, что просрачиваете сроки? Абсолютно все сроки просрачиваете! Напрочь!

– Мы сдали программы ещё в начале года, – раздалось откуда-то с галёрки. Все повернули головы. И я тоже повернула, хотя и без этого знала, кто говорит: не опознать этот тягучий бас было просто невозможно.

Кощей Кощеевич Лиходейский. Заведующий кафедрой теоретической и прикладной некромантии. Доктор наук. Профессор. Мрачный, неразговорчивый и упрямый до жути, он был одним из немногих, кто решался открыто перечить Мегере.

– Лиходейский... – прошипела директриса, выпустив из ноздрей облако пара. – Кощей Кощеевич.

– Он самый, – Некромант вздёрнул массивный квадратный подбородок и вперился в драконицу тяжёлым взглядом.