Леока Хабарова – Хозяин Седых холмов (страница 12)
− Честно?
Яр строго посмотрел на парня.
− Ещё раз спросишь − выбью зуб. Усёк?
Горыня часто закивал. Понял, видать. Вот и славно.
Яромир двинулся к выходу из душной, пропахшей моржовым жиром и похотью хижины.
− Ледорез! − кликнул Пятый, когда он откинул полог в сени. − Я твой должник.
Яр криво улыбнулся и вышел в холодную полночь.
Сидя на подушках в Ваалтовой хижине, Яр до рассвета крутил в мыслях слова старейшины.
Хотеней знает. Хотеней всё знает… Лично благословил на очищение и обещал, что никто не тронет.
Вот же…
Зачем это ему?
− Хочет заручиться поддержкой Ущербных? − предположил Марий. Он снова разместился ближе к исполинскому бубну: теперь его привлекли рунные узоры на ободе.
Яр нахмурил брови. Звучит разумно, но… К чему нужна такая поддержка? Ущербных − горстка. Толку от них − чуть. Лютоморцы верят, что от них все беды и болезни. Кто-то из северных князей предлагал даже перебить страхолюдов, чтобы от них и следа не осталось. А тут…
Обещал, что никто не тронет…
Зачем?
− Может, хочет прослыть защитником сирых и убогих? − Полумесяц попытался ухватить бубен, но пальцы прошли сквозь туго натянутые шкуры.
− Помогая Ущербным, он рискует потерять Лютоморцев, − вполголоса пробормотал Яромир и вытащил точило из седельной сумки.
− Да-а, − протянул Марий. − Жители Стылых равнин уродцев не шибко жалуют. И всё же… − призрак вскинул голову. В чёрных глазах отразилось угасающее пламя жаровни. − Теперь Хотенеева власть до самого моря простёрлась. Нет теперь во всём Хладоземье такого места, куда его рука не дотянулась, кроме…
− Седых холмов, − сказали они хором.
− Чего? − в хижину просунулась белобрысая голова. Разноцветные глаза прищурились. − Каких Холмов? Ты чего лопочешь, на дворе ночь-полночь! Всю общину перебудишь. С кем говоришь-то? Ваалто ушёл на гору просить улова − духи его слышат и дарят нам улов. Ты любишь рыбу? А икру? А ягоды какие любишь? У меня сушеная морошка в кармане. Хочешь?
Ледорез смухордился, а Марий рассмеялся. Виива же прошмыгнула в хибару и соорудила лежанку из расшитых подушек.
− Здесь заночую, − заявила девчонка. − Мне караулить тебя надобно.
− Это ещё зачем? − не удержался Яр.
− Как зачем? − искренне удивилась малявка. − Я выбрала тебя чистым мужем, а делиться ни с кем не хочу. Уж видала, как на тебя мохнатая Ливви посматривает. И Каанда-кривоножка, и Удда-поросячий-нос, и много кто ещё. Но ты − мой, и точка. − Она вытащила из отороченного мехом сапожка крошечный нож с деревянной рукоятью. − Пусть только попробуют сунуться − я их враз!
Она выразительно вжихнула грозным оружием.
− Какая боевая! − с улыбкой восхитился Полумесяц. − В кой-то веке можно спать спокойно.
Яр посмотрел на друга так, что слова не потребовались. Призрак фыркнул.
− Ищи себе другого мужа, − бросил Ледорез девчонке. − Наутро уеду.
Однако Виива совершенно не расстроилась. Наоборот, просияла.
− Ну и славно! − заявила, устраиваясь под боком. − Время терпит. Мне надо красных лун дождаться, иначе ребёночка не получится. Я − дочь повитухи. Разбираюсь в таком. А ежели здесь останешься, так вдруг не услежу, и бабы залюбят тебя до смерти. А так − уедешь, а я ждать тебя буду. Как раз подрасту чуток. Уговор?
Яромир шумно выдохнул. Экая пиявка! Хуже Преславы.
Он закрыл глаза и вздрогнул, когда детская ручонка по-хозяйски обняла его.
Вот же погань!
− Спи, не бойся, − прошептала Виива. − А я тебе сказку расскажу. Хочешь? Нет? Ну, слушай. Давным-давно, когда меня ещё мамка не родила, жил на севере уродец. Звали его Хасанайоно, что значит "достойный из достойных". Жил он − как все. Но однажды увидал Лютоморцев, что шли морем вдоль берега. Позавидовал им Хасанайоно: такие они были высокие и статные, с красивыми лицами. С тех пор Хасанайоно не находил себе места. Выл, точно волк, и скулил, как собака. Ругался всё время. Проклинал матерей, что легли под Последних, а однажды поймал и снасильничал молодую лютоморку. Назло снасильничал, чтоб родила она уродца и принесла в подоле родителям. Но лютоморка несчастная в родах померла, а сына произвела − загляденье: ни горба у него, ни шерсти, ни отростков. Только перепонки на пальцах да жаберки. Так и поняли Ущербные, как кровь от греха чистить. Но Хасанайоно того было мало. Не хотел он ни жены чистой, ни деточек. Хотел сам раскрасавцем стать. Таким, чтоб от одного взгляда у девок сердце в пятки уходило. Сказал Хасанайоно, что отыщет под скалами Вийпуна − древнего колдуна-великана − и потребует, чтобы тот дал ему красоту. Ушёл Хасанайоно из общины. Заблудился в горах и сгинул там. С тех пор никто о нём и слыхом не слыхивал. Сожрал его Вийпун. Как есть, сожрал. Вот и сказки конец… Ты спи, спи, чистый муж, − Виива громко зевнула, поёрзала, сворачиваясь калачиком и прижимаясь теснее. − Я покараулю.
Сон вышел мерзким. Аккурат по мотивам Виивиной сказки. Привиделось, будто безобразный горбатый страхолюд, с вывернутыми в обратную сторону коленями, сросшимися пальцами, обвислой кожей и выпученными, точно у жабьего царя, глазами, разложил на каменном ложе юную златокосую красавицу. Несчастная кричала, вырывалась, плакала, звала на помощь, а он… делал своё дело, грубо вбиваясь в хрупкое девичье тело. По бёдрам несчастной текла красная кровь. Она смешивалась с густым белым семенем и капала на алтарь…
Уродец дёрнулся, застонал, и кости его захрустели, выправляясь. Дряблая кожа подтянулась, глаза сузились, плечи распрямились. На какой-то миг показалось, будто это Горыня, но преобразившийся страхолюд обернулся, и Яромир понял, что ошибся.
− Ну, здравствуй, − улыбнулся Ущербный, и сердце зашлось в груди.
Яр знал это лицо. Определённо знал. Видел. Вот только никак не мог вспомнить…
Осколки изуродованной памяти хрустели и крошились, словно черепки, но худшее ожидало впереди. Распластанная на алтаре девушка жалобно всхлипнула. Её золотистые волосы потемнели, и Ледорез понял, что перед ним лежит истерзанная…
− Снеженика! − хрипло выпалил он и проснулся, обливаясь холодным потом.
Виива беспечно сопела под боком, а Марий, склонившись, с тревогой глядел на него.
− Ты как? − шепнул призрак.
− Порядок, − Яромир стёр со лба испарину и шумно выдохнул. Погань! Приснится же такое…
− Я хотел разбудить, звал, но ты не слышал, − взгляд Полумесяца сделался пытливым. − Что видел?
− Всякое. − Ледорез осторожно отстранил Вииву и поднялся. Оправился, стряхивая остатки кошмара. − Пора убираться отсюда.
− А как же юная невеста? − Марий лукаво подмигнул, кивком указывая на спящую пигалицу. − Неужто не облобызаешь на прощание? Нехорошо!
− Иди в бубен, − Яр зафенделил в товарища расшитой золотыми оленями подушкой, и тот расхохотался в голос: мягкий снаряд действительно прилетел в увешанную перьями и колокольцами бандуру. Бандура тихо бзынькнула.
Ледорез не сдержался − хмыкнул: вот же охальник неугомонный! И ведь даже придушить нельзя.
− Пошли уже. − Он откинул полог. − Надо забрать Горыню, пока его снова не оприходовали.
ГЛАВА 11
Колченогий Ваалто не соврал: страхобабы действительно подняли вой. И такой, что, должно быть, в самой Пустоши услыхали.
− Мэйнайонен! − причитали они, заламывая руки. − Не покидай нас, Превосходный муж!
− Мы будем любить тебя! Холить и лелеять!
− Поить тюленьим молоком и сладким мёдом!
− Кормить икрой белорыбицы!
− Не уезжай! Останься! Мы родим тебе чистых детей! Смелых сыновей и ласковых дочек!
Горыня сидел в седле, понурившись. Щёки его пылали ярче зарева. На скулах ходили желваки.
− Ты − наш господин! Наш возлюбленный! − рыдали уродицы.
− Не передумаешь? − вопросил Яр, изобразив самую серьёзную мину из всех возможных.
Горыня обжёг его взглядом и тронул коня − толстоногого мохнатого мерина в крупных яблоках, которого община любезно предоставила обожаемому Мэйнайонену.
Ледорезу тоже достался выезд − полудохлая беззубая кляча цвета пыли. Многого от кобылы Яр не ждал: довезёт до гряды и не сдохнет − уже хорошо. Эх, жаль Каурая сгинула. Преотличная была зверюга.
Сопровождать их вызвалась разноглазая Виива. Малявка гордо восседала на крепко сбитом пони, льняная грива которого доходила почти до самых бабков. Ваалто поручил ей вернуть одолженных лошадей обратно, и девчонка раздувалась от важности.
− Держитесь меня, − сказала она, сворачивая к подёрнутой инеем стежке. − Я − дочь повитухи, а потому все тропинки тута знаю. Коли отстанете − заплутаете! А плутать тута опасно − ведмеди белые кругом, нануки да ирбисы, зазеваешься так и сцапают! А однажды я росомаху видела. Видел ты росомаху, чистый муж? Зубищи во-о-от такие и когтищи вострые!