Леока Хабарова – Дочь для олигарха (страница 3)
Печка трещала, мотор кашлял. Барменша врубила магнитолу, и хриплые колонки разразилась зажигательными латиноамериканскими ритмами. Стало горячо. Даже жарко, словно за окном не хмурая осень, а развесёлый бродяга-июль.
Водила Морена дерзко, совсем не по-женски. Нива лихо вписалась в поворот, и едва не протаранила нарядный Солярис. Подрезанная иномарка разъярёно гуднула, а сидящий за рулём яппи опустил стекло и выдал ёмкую матерную тираду, из которой чётко удалось различить только финальное «ЗДА», и сопроводил слова выразительным жестом.
– Простите! – крикнула барменша в приоткрытое окно. – Я сегодня первый день!
Сердитый яппи снова назвал её здой, а Морена послала ему воздушный поцелуй.
Вячеслав расхохотался. Ну и девчонка! Пятьдесят кило сплошного позитива. А позитив ему сейчас не помешает: денёк выдался тяжёлый. Да и бутылка Реми Мартина, которую он уговорил почти полностью, бесследно не прошла – голова плыла, глаза слипались.
«Хорошо бы так ехать всё время, без остановки», – грустно подумал Нестеренко, подмигнув летящему за машиной круторогому Месяцу.
Ехать, смеяться от души, слушать музыку и ни о чём не думать. Ни о чём... Без всяких тебе ссор, скандалов. Без всего этого проклятущего негатива…
***
– Хочу, чтоб ты сдох! – Глаза Ангелины казались совершенно безумными. – Ненавижу тебя! Ненавижу!
Каждое слово дочери кинжалом вонзалось в сердце. Было больно. Очень.
Одна радость, Машенька не дожила. Не увидела, во что превратилась её маленькая принцесса...
Вячеслав тупо наблюдал, как санитары выкручивают Лине руки.
– Вы уверены, что без этого нельзя? – шепнул он доктору Тихомировой.
Любовь Петровна Тихомирова, ведущий врач частной наркологической клиники, поправила роговые очки и взглянула на Славу с высоты своего полутораметрового росточка.
– Мне очень жаль, Вячеслав Игоревич, но мы должны действовать бескомпромиссно. Ангелине необходима срочная госпитализация. Пребывание дома дало совсем не тот результат, на который мы рассчитывали. Кстати, что вы надумали насчет ограничения её дееспособности?
– С-сука! – рявкнула Лина и кинулась на доктора разъярённой фурией, но сделать ничего не успела: санитары снова скрутили её и поволокли вниз по широкой мраморной лестнице. – Шалава! Тварь!
– Я… – Вячеслав кашлянул, провожая дочь взглядом. – Вопрос в стадии решения.
– Не затягивайте, – строго сказала Любовь Петровна и протянула пузатую папку. – Вот. Здесь все необходимые документы. Ознакомьтесь и подпишите, где отмечено галочкой.
– Спасибо доктор, – угрюмо буркнул Нестеренко. – Когда я смогу её навестить?
– Через пару недель, – отозвалась Тихомирова. – Не раньше.
– Понятно.
– Позвольте дать вам совет, Вячеслав Игоревич.
Вячеслав позволил. Он уважал докторшу-коротышку за твердокаменный характер и знание своего дела.
– Проведите эти две недели с пользой, – Любовь Петровна сделала особый акцент на последнем слове. – Отдохните, переключитесь, смените обстановку. Болезнь дочери для вас – суровое испытание, но… надо же где-то черпать силы для дальнейшей борьбы.
– Для борьбы… – эхом повторил Слава.
– Да, – кивнула Тихомирова. – Мы вместе будем бороться за Лину.
***
– Вячеслав Игоревич, вот показатели за последний месяц. – Элла, блондинка модельной внешности, изящно наклонилась и принялась сортировать стопки бумаг. – Здесь данные по тендеру, графики продаж, результаты мониторинга, договоры с поставщиками, запросы на…
– Артур звонил? – Перебил Нестеренко. Он сидел, закрыв глаза, и тёр висок. Боль пульсировала так, что страшно было шевельнуться. Да уж! Бессонная ночь в сорок – совсем не то, что в двадцать.
– Габриэлян? – Эллочка взмахнула накладными ресницами, как бабочка крыльями.
– А ты другого знаешь?
– Нет, – промямлила блондинка. – То есть да, то есть…
– Ты нормально ответить можешь вообще? – Вячеслав сейчас миллион заплатил бы за возможность покемарить в тишине. Мечты, мечты… Но не до сна нынче – на носу сделка века. – Звонил он?
– Звонил… – сокрушённо выдавила Элла.
У Нестеренко даже голова прошла. Он привстал с кожаного кресла и упёрся кулаками в стол.
Блондиночка хорошо знала эту его повадку, поэтому нервно сглотнула и попятилась к двери.
– Элла, бл@#ть! – зарычал он, подавшись вперёд. – Какого х#@я? Ты мне сделку сорвать решила? Я ж тебе сто раз сказал – если позвонит, сразу сообщи. Что тут непонятного? У тебя, ёб твою мать, два высших образования, а ты, манда иванна, двух слов запомнить не в состоянии! Дипломы папа купил, а думать не купил?
– Иван Львович сказал, тот разговор не к спеху… – пролепетала несчастная, давясь слезами.
– Иван Львович? – взревел Слава. С Ванькой, прозванным Глазом из-за фамилии, они дружили ещё со школы. Глазунов занимал пост зама десять долгих лет и в последнее время периодически терял края, что бесило не по-детски. – Тебя на работу Иван Львович брал? Тебе зарплату Иван Львович платит? Дура!
– П-простите В-вячеславИ-игоревич, – запиналась рыдающая девушка.
– Не прощу! – Нестеренко взглядом превратил секретаршу в соляной столб. – Через полчаса Габриэлян должен быть на связи. Не сумеешь организовать – завтра на работу можешь не приходить.
– Но…
– Пшла вон! – гаркнул он, и девушка убежала, звонко цокая каблуками.
Слава знал, что она справится – Эллочка далеко не глупа, трудолюбива и ответственна. Только вот… без пинков, как без пряников. А Глаза надо бы придушить за такие выкрутасы.
Ишь ты! Разговор не к спеху!
Боль снова впилась в виски, и Слава застонал. Он выпил аспирин час назад, но таблетка не желала действовать. Солнечный свет резал глаза, любой звук раздражал, галстук душил, а минуты текли медленно, будто смола по стволу сосны.
Да уж, старость, как говорится, не в радость.
Хотя... где-то он определённо слышал, что в сорок жизнь только начинается. Врут, наверное. Ему вот сорок один, а сдохнуть хочется с завидной регулярностью.
Когда селектор задребезжал, Нестеренко лениво приоткрыл правый глаз и ткнул пальцем кнопку.
– Да?
– Артур Далилович на связи, – всхлипнула зарёванная Эллочка. – Соединяю.
Загорелая, белозубая, сытая и до неприличия довольная жизнью физиономия Артура Габриэляна маячила на фоне пронзительно-синего неба. Старый курд был баснословно богат, эксцентричен и мог позволить себе любую блажь, однако оставался ярым приверженцем традиционной морали. Семья значила для него куда больше бизнеса, и сейчас старикан грел телеса на берегу Карибского моря, где в одном из принадлежащих ему отелей организовывал свадьбу племянника.
– Ва-а-а-а! – добродушно протянул потенциальный инвестор. – Слава-джан, друг! Как живёшь?
– Живу не тужу, – Нестеренко выдавил улыбку и ослабил галстук. – Вижу, праздник полным ходом? Не до бизнеса?
– Дела подождут, семья ждать не может! – старый курд воздел к небу узловатый палец. – Дети – наше будущее!
– Разумеется, – кивнул Слава, вспоминая проклятия дочери. Вчера, а точнее сегодня в четыре утра, он хотел обнять Лину на прощание, но она смачно харкнула ему в лицо. – Надежда и опора.
– Вот ты меня понимаешь, – Артур расплылся в улыбке. – Вано сказал, ты сам отец.
– Всё так, – кивнул Слава.
Пора Ивашку на место ставить, а то обурел в конец. Личную жизнь шефа с инвесторами обсуждает, п@#$ас.
– Вано сказал, дочка у тебя – красавица. Умница.
От фальшивой улыбки лицо свело судорогой.