Леока Хабарова – Дочь для олигарха (страница 2)
Широкие скулы, раскосые чёрные глаза и смоляные волосы барменши кричали о монголо-татарских корнях, но сама Марина ловко мимикрировала под латиноамериканку. Даже на бейджике вместо настоящего имени красовалось прозвище – Морена, что значило брюнетка. Псевдоним пристал к девушке на редкость крепко, не оторвать.
– Да, как всегда.
Морена организовала ему коньяк. Бутылку убирать не стала: проработав у Цыгана чуть больше года, она на зубок выучила привычки постоянных клиентов. Нестеренко хмыкнул и опрокинул стопку. Брюнетка тут же наполнила рюмку снова.
– Тяжёлый день? – Морена уткнулась локтями в стойку, подпёрла рукой подбородок и игриво надула гигантские губы. Губы у неё, кстати, были свои, природные, а не накаченные кислотой.
– Не то слово. – Очередная рюмка опустела. Слава уважал хороший коньяк и ненавидел водку.
– Расскажешь?
Нестеренко хмыкнул. Первые пару месяцев Морена звала его только по имени отчеству и обращалась исключительно на "вы". Это ввергало в уныние, и Вячеслав ультимативным решением отменил "выканье" раз и навсегда. Хватало того, что на работе он с утра до ночи для всех – Вячеслав Игоревич – суровый босс и властный тиран с сердцем из камня.
Отчего-то очень хотелось, чтобы эта зубастая, губастая, вечно улыбающаяся дивчина говорила с ним на равных. Так, словно они давние приятели.
Это грело сердце. Особенно в такие дни, как этот.
– Сначала ты.
Морена просияла и прижала ладошки к груди.
– Ты не забыл!
– Конечно, не забыл. – Вячеслав ухмыльнулся и проследил взглядом за парочкой припозднившихся посетителей. Парень и девушка заняли столик ближе к сцене. – Ты к этой конференции целый месяц готовилась. Ну и как оно? Как доклад? Удался?
– Удался на славу! – Морена оскалила лошадиные зубы в крышесносной улыбке. – Мне задал вопрос сам профессор Левашов! И я ответила, представляешь? А ещё там был Борисов, бывший прокурор, и он...
Барменша трещала без умолку, а Вячеслав слушал и кивал. Вот она – панацея от всех бед и печалей: порадоваться за успехи чудаковатой татарки. Да уж, молодец, зубастая. Всё успевает. Учится в магистратуре, работает, занимается спортом, поёт... А ведь она – круглая сирота. Нестеренко помнил, мать Марина похоронила четыре года назад, а отца ни разу не видела. Об этом брюнетка поведала ему на четвёртый месяц знакомства. В ту ночь он приказал ей пить вместе с ним, а когда Морена заупрямилась – пригрозил увольнением.
Ещё четверо ребят – два парня и две девушки – зашли в бар и, смеясь, принялись выбирать место дислокации. Постоянные посетители: Нестеренко видел их здесь не раз и не два.
"На выступление собрались", – сообразил он и протянул зубастой барменше свёрток. Тот самый, что захватил из дома.
– Держи, это тебе.
– Мне? – брюнетка принялась срывать нарядную обёртку. – Но...
Морена взвизгнула и подпрыгнула. Чёрные глаза засияли. Лошадиная улыбка стала ещё шире.
– Да это же Ивенсон! – Она вцепилась в книгу, как Гарри Поттер в волшебную палочку. – Сам Ивенсон! С ума сойти! Его же не достать! Это же...
– Самая редкая монография об объективном характере юридической ответственности, – закончил за неё Слава. Он не смог сдержать искренней улыбки.
Вот ведь радость! Книжку подарил.
– Спасибо! Спасибо!! Спасибо!!! – Морена сжала книгу в объятиях и тут же спросила:
– Останешься на вступление?
– Конечно, – кивнул Вячеслав и с удовлетворением отметил, как Морена бережно спрятала книгу в необъятные недра мешковатой сумки. – Ты меня домой добросишь, а то я Валеру отпустил?
– Не вопрос, – подмигнула брюнетка.
Когда Слава впервые увидел выступление Морены, жутко удивился: девчонка пела на испанском так уверенно, будто разговаривала на нём с рождения. Для таких вот номеров и придумала она, видать, свою латиноамериканскую легенду.
Цыган ей дорожил: попастая голосистая Морена обеспечивала стабильную явку поклонников хастла, которых в спальном районе столицы оказалось на удивление много.
Разновозрастные пары тянулись в «Двадцать на сорок» и, когда на город опускалась ночь, устраивали зажигательные танцы под раскаты низкого грудного голоса псевдомексиканки.
Морена пела так, что, должно быть, в правлении слышали.
Сегодня для выхода на сцену она нарядилась в обтягивающие чёрные лосины, высокие сапожки, короткий, расшитый блестяшками, топ, а волосы убрала под чёрно-золотую фуражку. Фуражка эта придавала Морене лихой и забавный вид и отлично смотрелась в сочетании с гигантскими серьгами-обручами.
Вячеслав не понимал ни слова, но сердце билось в такт с горячим ритмом. Морена откровенно ловила кайф от исполняемых песен, и кайф этот передавался всем гостям забегаловки. Парни и девушки, мужчины и женщины, сухопарые дедульки и седые бабушки – все танцевали, подпевали и хлопали. Бар наполнился удивительной атмосферой праздника, всё стало светлее, ярче, сочнее... и Вячеславу, наконец, полегчало: горькие думы ушли на задний план. Нестеренко знал, что это временно, но… Хоть так.
– Ми корасон канта, – орала Морена в микрофон, и стекла в окнах угрожающе дрожали.– Биди биди бом-бом!
Дредастого парня, что играл на ударных, звали Никитой, и он давал жару так, что даже мёртвый бы ринулся в пляс. Гитаристка, одетая точь-в-точь, как Морена, добавляла градуса звонким бэк-вокалом. Довольный Цыган стоял за синтезатором и лыбился, демонстрируя золотые зубы.
Холодная серая ночь взорвалась многоцветием красок. «Двадцать на сорок» чудесным образом перенёсся из спального района Москвы на мексиканское побережье…
ГЛАВА 2
Морена ездила на Ниве.
Трёхдверной лупоглазой Ниве, выкрашенной в ядовито-оранжевый цвет.
«Моя мандаринка», – называла она машину.
Автомобиль явно дышал на ладан, коррозия ползла по порогам, масло текло, а коробка то и дело заедала. Но главную функцию «Мандаринка» выполняла исправно: перемещала сочную Маринину задницу из точки А в точку Б.
Запустилась Нива не сразу: Вячеслав успел выкурить сигарету, наблюдая за ухищрениями черноволосой барменши. Самое интересное, что он мог легко вызвонить Валеру, или, на худой конец, тупо заказать такси. Но нет, Слава терпеливо ждал, когда Морена раскочегарит свой рыжий олдсмобиль.
Нестеренко небрежно привалился плечом к обшарпанной стене клуба и задумчиво глянул на псевдомексиканку.
Вот ведь…
Никак не связанная с рутинными рабочими моментами и дрязгами его многострадальной семейной жизни, Морена стала для Славы отдушиной. Возможностью побыть самим собой. При этом, Нестеренко никогда не рассматривал её как потенциальную любовницу. Во-первых, барменша совсем ещё ребёнок, не старше его собственной дочери, во-вторых, она похожа на лошадь.
Совсем не его тип.
Вячеславу нравились хрупкие феи, нежные и воздушные, какой была его Машенька. Морену же хрупкой никак не назвать: ляжки, грудь, задница – всё весьма выдающееся, хватабельное такое, а уж эта её фирменная чеширская улыбка в сочетании с кроваво-красными губищами…
Туши свет!
Да ещё зычный грудной голосяра… В общем, ни разу не фея.
Однако Славе очень нравилось общение с этой чудачкой. Нравилось настолько, что он даже всерьёз начал верить в дружбу между мужчиной и женщиной.
Морена всегда держалась с завидным достоинством и тактом. Рядом с ней он чувствовал себя человеком, а не кредиткой на ножках. Она не напускала на себя флёр роковой соблазнительницы, не жаловалась на жизнь, пытаясь выманить деньги из его кармана, не выспрашивала Вячеслава о семье и работе… но и от щедрых чаевых никогда не отказывалась, что, по его мнению, было вполне себе честно и правильно.
– Поехали! – скомандовала барменша, когда Нива, чихнув, наконец запустилась, и Слава запрыгнул на пассажирское сиденье. Щёлкнул ремнем безопасности: когда за рулём такое зубастое чудо, лучше пристёгиваться. А то мало ли…
– Ты сегодня зажгла, – похвалил Нестеренко, когда они вырулили из проулка.
Морена оскалилась улыбкой.
– Муча грасиас.
– Где освоила испанский? – Этот вопрос уже давно не давал Славе покоя.
– Смотрела в детстве сериал Дикий Ангел и влюбилась. – Морена рывком переключила скорость. Мандаринку дёрнуло.
– В кого?
– В музыку, – бесхитростно ответила девушка. – В язык, в культуру. Так бывает…
Она прибавила скорость. Залитая лунным светом трасса вилась блестящей тёмной лентой.