Лео Витман – Ропот Бездны (страница 51)

Так они и собрались все вместе у костра. Приют все еще был в пределах видимости. Огоньки в окнах давно потухли, однако темный силуэт по-прежнему притягивал взоры.

– Твой гнев понятен, – кивнул Аран, снимая с огня кипящий котелок. – Но, если мы будем уничтожать всякого, кто нам не нравится, в мире никого не останется. Мой дед говорил…

– Аран, никого не заботят слова твоего деда! – прервал его Шархи.

– …не давай гневу затмить разум, – продолжал обращаться к жрецу южанин. – Я, с вашего позволения, отдохну. Днем, увы, не удалось. Возьмете первое дежурство?

Вечер перешел в ночь. Пламя костра поутихло, а южанин задышал спокойно и размеренно. Энки сидел, привалившись спиной к старому пню, рядом с Шархи и пристально смотрел на размытое в ночи пятно – сарай, ставший последним пристанищем низкорожденного паренька.

– Уту знал, что мы идем на юг, к Восточной цитадели. Наверное, решил идти глубже на юг. За нами. Дурак.

Слова давались с трудом.

– Это моя вина. Вытянул его в новый мир, где он не знал ничего, кроме нас. – Энки протер усталые глаза.

– Ты дал ему выбор, а не убил.

– Я должен за ним вернуться. Предать его огню. Он не кусок мяса, за который Рафу и Гирра могут выручить мешочек монет.

– Тогда идем, – с готовностью откликнулся Шархи. – Тихо, не разбуди его. – Высокородный небрежно кивнул на спящего Арана.

Шархи и Энки побрели назад к приюту. Они планировали незаметно вынести тело, но сарай оказался заперт. Окон не было, а потому единственным выходом стало выбить дверь. Удар. Второй, третий. От двери полетели щепки, доски изогнулись, затрещали, и с жалобным скрипом дверь сошла с петель.

– Господин! Что же вы делаете?!

На шум выбежали Рафу с Гиррой. Оба в ночных одеждах, с всклокоченными волосами и большими от ужаса глазами.

– Господин!

– Мы забираем парня, – сказал Энки, не давая Гирре в мольбе дотронуться до его колена.

– Мы… мы столько трудились, чтобы выкупить себя, господин! – Женщина была на грани истерики. – Это несправедливо!

Рафу подполз к Шархи.

– Вы не понимаете… Если мы не получим оплату за тело, не сможем выплатить благородной семье их долю. И тогда… тогда нам придется вернуться работать на полях! Меня или Гирру могут продать в другой город или… или даже провинцию!

– Оставьте нам его, оставьте!

Энки не слушал. Он смотрел на Уту и видел обгоревшую кожу. Неужели его бросили умирать на солнце? Вместе с Шархи он приподнял Уту с земли, и в этот момент обезумевшая парочка набросилась на них.

– Нет, он наш! Наш!

Отчаяние толкнуло Рафу ударить первым.

– Они преступники, Гирра! Преступники! Нас оправдают!

Несмотря на свои слова, на Шархи он руку не поднял, а сосредоточился на Энки. Жрец был не против. Злость клокотала в нем, требуя освобождения. Он схватил что-то со стены, нанес ответный удар, а потом еще один, еще и еще. Он надеялся, что его боль смоет кровь, убегавшая под прогнившие доски.

Увы, он желал слишком многого.

Был ли в этом сарае хоть кто-то невинный из живых? Энки сомневался. Зато гнева и отчаяния имелось в избытке. Когда тело Рафу упало к его ногам, что-то треснуло и рассыпалось в Энки – так, что никогда не собрать. Но разве мог он ничего не делать? Опять спрятаться, зажать уши, закрыть глаза? Опять испугаться? И все же была ли месть Рафу таким уж смелым поступком?.. Во рту осталась отвратительная горечь – едва ли вкус триумфа.

Гирра с диким воплем бросилась на него, Энки не попытался защититься. Сможет ли она прирезать его тем серпом, что ранее приметил сам жрец? И на какой исход рассчитывал Энки?

Шархи остановил Гирру и небрежным движением свернул ей шею.

И в сарае лежал уже не один мертвец, а три. Четыре, если бы Энки причислил к ним и себя.

Шархи помог другу, не возражая. Вместе они выгнали из приюта двух постояльцев – при виде высокородного они и не думали противиться, – а потом перенесли внутрь умерших. Чтобы поджечь все комнаты, пришлось повозиться, но в итоге сухие доски вспыхнули. Огонь взревел, пожирая все, до чего мог дотянуться. Погребальный костер Уту, разделенный с Рафу и Гиррой, взвился высоко в небо.

Успокоения Энки не обрел.

– Дерьмо! – ругнулся он, пиная тлеющую доску.

– Доволен? – поинтересовался Шархи.

– А должен быть?

– Нет. Лишь безумцы, проливая кровь, находят покой. Но случись беглому низкорожденному проходить мимо, эта парочка не отправит его к Ашу.

– Построят еще один приют, а вместо Рафу и Гирры придут новые хозяева.

– Если ничего не изменится, то да, придут. Клинок – временная, но вынужденная мера. Не ищи осуждения. После… после землям предстоит долгое исцеление. По крайней мере, о нашей провинции мы позаботимся.

Они вернулись к лагерю, пропахшие дымом. Шархи завалился на бок и быстро погрузился в сон, а вот Энки преследовали умоляющие взгляды хозяев приюта. Неприязнь к ним никуда не делась, но разбавилась жалостью и… виной. Ведь он надеялся, что с Уту все хорошо, что паренек нашел новый дом. Обманул судьбу.

Утром Аран ничего не сказал о сгоревшем приюте, хотя запах гари явственно витал в воздухе. На завтрак они доели остатки ужина. Когда последний кусочек исчез, воин заговорил:

– Ищете встречи с вершителями? Плохая затея.

– Откуда ты… – Шархи сузил глаза.

– Вы говорили в приюте, а стены там ужасно тонкие. – И тут же поправился: – Были тонкие.

– Подслушивал? У тебя дурная привычка, Аран.

– И не одна, господин, – улыбнулся воин в ответ. – Дорога к башне вершителей известна немногим. Одни вы никогда ее не найдете…

Шархи молчал. Еще до прибытия в Восточную цитадель он говорил Энки, что плохо знаком с южными землями, – надеялся на помощь Иль-Нарама.

– Пока нам по пути, и я могу указать дорогу.

– Какая тебе выгода?

– Познакомлюсь с культурой востока, господин.

– Ну разумеется.

– Со мной у вас больше шансов добраться. День пути на юг, и земля становится обманчивой – вас поджидают бегущие пески. Одна ошибка – и они вас поглотят.

– Хорошо, пойдем вместе. До поры.

Шархи благодушно хлопнул Арана по плечу, но едва тот оторвался от них и зашагал впереди, высокородный тихо сказал Энки:

– Следи за ним, друг мой, ведь и он следит за нами. Наверняка Аран понял, что случилось с приютом. Одни Ашу ведают, что он замыслил. Используем его знания, а потом… сделаем ход первыми.

Глава 15

Проводник правосудия

Лето заканчивалось, и западные земли постепенно менялись. Лиственные леса, покрывавшие холмистые просторы, окрашивались в золотое и алое, а налетавший ветер приносил запахи близившейся осени. Урожай успели убрать с полей, а в городах объявили ежегодный набор в академии. Даже низкорожденные могли посвятить себя служению науке – хотя к тайным знаниям их и не подпускали, – но прежде им полагалось двадцать лет отслужить у семьи, которой они принадлежали. Как только срок истекал, низкорожденный свободно распоряжался своей жизнью, разве что не мог покидать земли родной провинции. После кто-то из низкорожденных открывал небольшую лавку, где продавал изделия ремесленников, другие же стремились попасть в почетное услужение к мудрым, а менее амбициозные продолжали работать на благородные семьи, но уже получая оплату за свои труды.

Родители Маара после освобождения стали фермерами. Владевшая ими семья выдала своим низкорожденным средства на небольшой домик и предоставила надел земли. С тех пор долю урожая они отдавали благодетелям, а все остальное продавали или ели сами. Маар не знал лишений. Он рос, окруженный заботой, лелея в себе мечты, недоступные для низкорожденного.

В детстве Маар сблизился с сыном ремесленника – безвольным и мягкотелым, готовым смотреть в рот любому, кто назовет его другом. Маару он нравился. Искренне. Но с годами разница в их положении становилась все более очевидной. Безвольный мальчишка превращался в молодого человека, осознавшего свое место в мире. Впереди его ждало ученичество, а Маара… В пятнадцать Маару предстояло отправиться в услужение благородной семье на двадцать лет. Отношения с сыном ремесленника ухудшались. Дружба размывалась завистью и обидой.

Но жизнь выкинула такой кульбит: в дом к пятнадцатилетнему Маару пришли вершители и забрали его с собой. Мать волновалась, плакала, а отец гордился – видел перспективы. Никто не объяснил, почему мальчика – уже юношу – забрали так поздно.

Маар желал уйти с вершителями. Он успел познать жадность и хотел иной жизни, жаждал величия, недоступного низкорожденному.

На пять лет Маар пропал, родители не могли с ним связаться. Пять лет – и ни единой весточки.

Родители так и не узнали, что их сын умер. О жизни человека, названного Мааром, осталась лишь память, которую хранил носящий его плоть.

Когда-то его называли Адад. Баал, отец изначальных, даровал ему это имя. «Маар» нравилось Ададу куда больше. Он не планировал навещать родителей Маара, но любопытство привело на порог их дома. Память Маара, его эмоции, привязанность, которую он испытывал к людям, давшим ему жизнь, завораживали. Адад пришел к ним однажды как Маар, а потом возвращался вновь и вновь.

Маар был дураком, одержимым несбыточной мечтой. Все время мальчишка улыбался и ожидал, что жизнь одарит его ответной улыбкой. В башне вершителей он зачерпнул слишком много – мальчика и убеждать не пришлось. Сущность Адада вытеснила человеческую. Ему нравилось изображать Маара, вживаться в образ, копировать человеческие повадки. Он надеялся, что Анат, сестрица Баала, знает о его успехах. Знает и разрывается от злости. Анат умела делиться славой только с братом, а такой, как он… ему готовили более скромную роль. Но Адад – нет, теперь его имя Маар – сам решал, как ему поступать. Он помогал, пусть его и не ценили.