Лео Витман – Ропот Бездны (страница 44)

В одиннадцать лет сестра прекратила следовать за Араном. «Глупости для детей!» – фыркала она, а потом, к празднику Зенита солнца, подарила брату панно с семейным портретом. Она выложила его из тех самых камней, что отдал ей брат. Неказистые лица на панно лишь отдаленно напоминали членов семьи Даор. Эта уродливая вещица до сих пор висела в главном зале, немало смущая повзрослевшую дочь семейства.

– Попался… – Аран удовлетворенно улыбнулся, заметив вдалеке знакомый фургон.

На погоню ушла пара дней. Старик спешил – чуял преследование или его вели собственные неотложные дела. Какие заботы у него были, связанные с плененной девушкой? Воображение услужливо подкидывало несколько вариантов – таких, что волосы вставали дыбом.

Аран спешился с лошади, которую ему продали втридорога. Торгаш, заметив, что воин спешит, задрал цену и сбыл клячу по цене резвого скакуна.

Хвала Ашу, фургон старика двигался не слишком быстро – Аран не отстал. И вот в конце второго дня мудрый остановился рядом с одинокой нависшей скалой.

Аран стиснул меч и крадучись приблизился к преступникам. Вечерние тени помогли укрыться за камнями и подобраться поближе не замеченным.

Агимон, погруженный в мысли, расхаживал и что-то бормотал. Воин расслышал хрипловатое «Начнем, мой мальчик». Паренек, Ферхи, вытянул из фургона молодую женщину со связанными руками и кляпом во рту. Одежды ее были простыми, непримечательными и измазанными в крови, текшей из раны на боку. Платье на ней висело. Черные волосы пленницы растрепались, наполненные ужасом глаза молили о пощаде, а лицо блестело от пота.

Агимон достал нож, и воин больше медлить не стал.

– Отпусти девушку, старик…

Агимон развернулся, опуская нож, и растерянно смотрел, как Аран приближается и дергает пленницу к себе. Мудрый выпустил ее, а Ферхи замер у стены повозки, стараясь не выделяться.

– Ну что, Агимон из семьи Аршаал, решил порезвиться?

– Ты… ты сам не осознаешь, что делаешь.

– Думаешь, имеешь право творить бесчинства, старик?

Аран вынул кляп изо рта женщины и заметил, что на ее лбу запечатлена ал'сора жрицы.

– Он сказал, что поможет, – голос ее был хриплым. Жрица вцепилась в руку Арана, будто только она и не давала провалиться в черноту небытия. – Сказал, что поможет убежать, но он… он… связал! Хотел убить меня!

– И давно ты этим промышляешь, старик?

– Я не душегуб! – заявил Агимон, все еще сжимая рукоять ножа. Лицо старика пошло алыми пятнами. – Ты не понимаешь, воин! Ее кровь не даст их силе и дальше высвобождаться, захватывать людей! Эта сила и жрецы похожи по природе! Я должен продолжать. Понимаете, господин воин?

– Тут и мудрый не нужен, чтобы понять. Ты болен. Безумец. Безумец с очень важной миссией. Тебя бы на суд высокородных, но мне некогда с тобой возиться.

– Ты будешь судить того, кто пытается избавиться от гнилостных ран?

Аран поудобнее перехватил меч, краем глаза замечая, как Ферхи со всех ног улепетывает от них. Пусть. Он перерезал путы на руках женщины, на запястьях ее остались глубокие алые борозды.

Жрица пискнула и кинулась прочь, не разбирая дороги. Аран не пустился в погоню. Перед ним стоял преступник, совершивший не меньшее зло, чем беглянка. А девушка… Она быстро теряла кровь. Ее настигнут сами Ашу.

– Не в моих силах отдать тебя на суд семье, которой ты служишь. Поэтому земля юга сама вынесет приговор, старик. Таков закон.

Разоружить старика было до смешного легко. Связать по рукам и ногам да заткнуть рот – не сложнее. Воин отволок Агимона немного западнее, к незаметному оврагу, где земля обвалилась, образовав провалы в два человеческих роста.

Аран скинул старика в одну из ям. Тот приземлился с глухим, едва слышным стоном.

– Тот мальчишка… Ферхи, да? Он не найдет тебя, даже если ему хватит смелости вернуться.

Прикрыв зияющую пасть провала колючими ветками, Аран вернулся к лошади, оседлал ее и стукнул пятками в бока животного. Ночной воздух ударил в лицо, прогоняя лишние мысли. Оставалось надеяться, что у лошади хватит сил за день домчаться до Восточной цитадели, пока след Сурии окончательно не остыл.

Острая боль в плече терзала его с момента падения, и руки, связанные за спиной, усугубляли ее. Жизнь не баловала Агимона, он привык терпеть лишения и думал, что телесными страданиями его не сломить. Какая самонадеянность!

Мудрый неловко повернулся, в щеку уперся острый камень, а на лицо осыпалась земля. Неужели завалит? Бесславный конец… Не то чтобы он ждал почестей. Ради достижения цели Агимон совершал… немыслимое. Нет, таких, как он, не восхваляли, но уходить так, валяясь на дне ямы, не исполнив своего долга…

В юности Агимон мнил себя едва ли не дланью Ашу. Случай – роковой и несчастный, как он осознает долгие годы спустя, – предопределил его жизнь.

В детстве он был обычным ребенком, сыном ученого-летописца западных земель. Его отец, достойный и уважаемый человек, творил в своих записях картину мира – такого, каким его узрят потомки. Агимон рос, превращался в юношу. Среди его проблем самой большой была головная боль после попойки, коей заканчивались философские дискуссии с его друзьями. Перед Агимоном раскрывалось блистательное будущее. Его позвали на обучение в Зал Достойных в самой большой библиотеке запада. Такая честь и выпала именно ему!

Увы, до места он так и не добрался. Все планы пошли прахом, когда кровь раненого вершителя, сопровождавшего его в походе, попала ему в глаза. С тех пор он и стал видеть… это: разломы, шрамы мира, запечатать которые могла лишь жреческая кровь. Когда он пытался рассказать об открывшейся ему истине, люди качали головами и сетовали, что столь яркий ум поблек, а рассудок помутился. Агимон замолчал. Он молчал и старался не замечать, как чужеродная сила сочится через незримые для других трещины и проникает в людей, изменяя, коверкая их суть.

Но закрыть глаза не получилось. Другие мудрые высмеяли его, хранители благочестия прогнали. Агимон оставил семью, не перенял дело отца. Тот отрекся от непутевого сына, но из рода не вычеркнул.

Дом… Агимон не был дома с восемнадцати лет. Сколько писем он отправлял матери и отцу, но ни одного не получил в ответ. Скорее всего, они уже покинули земли смертных, однако Агимон продолжал писать.

Ферхи… Мальчишка его понимал. Спасся ли он?.. Агимон научил его всему, что знал. Даже не видя разломов, Ферхи распознавал признаки, по которым их можно отыскать. Долг велел Агимону подготовить себе замену.

И все же сейчас, на дне ямы, Агимон эгоистично мечтал, что Ферхи пойдет по другому пути. Забудет обо всех наставлениях, вынет все золото из тайника и изберет другую жизнь.

Агимон представил повзрослевшего ученика вместе с женой и кучей детишек. От этого в яме стало светлее. Или же…

Мудрый удивленно моргнул. И правда стало светлее – Агимон различил неровные очертания обвалившейся земли с торчащими корнями. А рядом парили огоньки – крохотные, будто чернильные точки, но сияющие все ярче и ярче.

– Вот куда ты запропастился, Агимон! Местечко тебе подходит.

Он был не один.

– Маар, – выдохнул мудрый. – Как ты очутился…

– Потерялся, Агимон? Забыл дорогу к башне вершителей? Думал удрать от меня!

– Я…

Рыжая голова Маара конвульсивно дернулась.

– Зачем что-то объяснять? Мы ведь друзья. Да, Агимон?..

«У него нет повязки на глазах», – осознал мудрый. Маар не собирался его отпускать.

– Тебе страшно, Агимон?

Его глаза… В каждом по три зрачка в окружении светлых радужек. Как у тех, что утрачивали свою человечность.

– Вы берете ту нечистую силу… Я знал… Знал, что с вами и жрецами что-то не так. Жрецы с ней рождаются, а вы… вы сами…

– Нечистую? – фыркнул Маар. – Такой седой и такой глупый, Агимон! Ты жаждешь знаний, правда? Раз мы друзья, я тебе подсоблю. Знаешь, как хлопотно прорываться назад в мир из того хаоса, в котором нас заточили Ашу? Ай-ай-ай, Агимон, ты такой хлопотный друг! Сам все увидишь.

Свет померк.

Маар схватил Агимона за воротник и потащил за собой. Три шага, пять, десять… В яме не было столько места. Агимон задрожал – его обдало холодом.

– Войти легко, а вот выбраться… Скоро ты сам посвятишь всю свою жизнь тому, чтобы вернуться под свет солнышка.

Агимон чувствовал разлом. Чувствовал, как проваливается в него. Его вышвырнуло в бездну. Ледяной кокон спеленал тело, а разум захватили голоса. Тысячи и тысячи голосов загремели в голове. Он летел? Или стоял на земле? Казалось, законы мироздания прекратили существовать. Мудрый попробовал пошевелиться – получилось. Неуклюжее движение – и он по пояс провалился в воду. Нет. Эта жидкость была слишком тягучей. Всплеска не последовало. Дыхание перехватило. Справа, слева и даже сверху послышались смешки.

Агимон сидел в темноте, но знал, что не один.

Горбатых существ называли верблюдами, и, как говорили, они отлично подходили для путешествий по внутренним землям юга – там, где раскаленные пески скользят под ногами и, куда ни взгляни, до самого горизонта нет ни воды, ни клочка тени.

Мади вела небольшой караван уверенно, выбирая знакомую дорогу, но страх не покидал ее.

– Впервые иду без воинов, – призналась она. – Лучше пересечь ущелье поскорее.

– Разбойники часто нападают, госпожа?

Госпожа… Подобные обращения все легче срывались с губ Энки.

– Если завидят легкую жертву, непременно заберут все. Не будем останавливаться.