Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 7)

— Он… — начал было обвинение старик, но лезвие топора у шеи быстро остудило его пыл.

— Ты провёл средним пальцем! — расстроенно сказал я. — А показываешь указательный! Покажи средний палец, старик!

— Ах ты старый трус! — взвыла старушка, пробившаяся вперёд.

Вот по ней я точно мог сказать: эта сегодня рубилась, как зверь. На ней мало того, что живого места не было, так ещё и с ног до головы в чёрном песке. На поясе здоровенный нож, весь в мелких царапинах, за плечом лук и пустой колчан.

— Значит, ты ещё и лгун⁈ — возмутилась старушка. — А ну делай, что тебе воевода велел!

Старик, конечно же, умирать в расцвете старости не желал. Не для того он до седин дожил, чтобы теперь стать всеобщим посмешищем. Но если сильно сдавить человеку запястье, то у него рука сама собой раскроется.

А у меня пальцы сильные. И уже через пару ударов сердца ревущая толпа втянула в себя жалобно блеющего вруна и труса. А затем где-то там, в своих недрах, его пережевала и переварила. И нет, я не образно выражаюсь. Когда толпа уйдёт, труп старика наверняка будет выглядеть пожёванным и переваренным. Толпы вообще жестоки, особенно к слабым. Такие вот многорукие и многоногие чудовища.

Я же, пользуясь тем, что это опасное чудище временно занято, вернулся обратно к крыльцу и поднялся по ступенькам. Говорить с толпой на равных я не собирался. Решат ещё, что я один из них — потом не отмахаешься. Посветил лицом, и хватит с меня.

— Кочевой народ!!! — заревел я, пресекая дальнейшие надругательства над телом старика. — Послушайте меня! Воеводу Ишера из Кечуна! Прошедшего Долгую Осаду! Убившего за два года тысячи демонов!..

Я не считал, если честно. Может, пара тысяч и в самом деле была. А может, и тысяча. Но — помните? — кочевники такой народ, который без бахвальства жить не может. Поэтому информация, которую они слышат, всё равно делится надвое, едва достигнув их ушей.

— … Пережившего Илос, павший под ударами демонов! Видевшего последний бой Пыльного Игса! Сражавшегося в эту ночь в башне, на стене вашего города!..

Да, формально, город ещё не их. Да и вряд ли станет. Очень уж дикий народ сюда пришёл. Не знает, куда ночные горшки положено опустошать — льют прямо на улицы. Но лесть — штука полезная. Особенно если хочешь, чтобы тебя наконец-то услышали.

— … Ведущий за собой тех, кто готов сражаться с ордой! — продолжал я, стараясь не сбиться с волны. — Вы думаете, всё закончилось этой ночью⁈ Вы думаете, вы в безопасности⁈

Я набрал в грудь побольше воздуха, а потом открыл ужасную правду:

— Нет!!!

Люди шарахнулись от моего рёва на шаг назад. Вот она, сила тренированных лёгких.

— Ночью они придут снова! Ночью демоны восстанут из чёрного песка! Ночью трупы ваших близких и родных окутаются псевдоплотью и пойдут против вас! А что делаете вы⁈ Пытаетесь убить своих ханов и их хана⁈ Не видите трусов среди вас⁈ Кто соберёт людей⁈ Кто направит их на сжигание трупов⁈ Кто соберёт разбежавшийся скот⁈

Скота с гарантией выжило больше, чем людей. Это я к чему? Да всё к той же патологической жадности. У кочевников сейчас в голове счёты застучали, сколько танаков и переханов можно присвоить, пока никто не заметил. А в том, что скоро заметят, можно не сомневаться. Ещё не все племена подтянулись, которые Мгелай к себе призвал. К полудню наверняка, как минимум, два доберутся до города.

— … Кто разрешит сложить в надёжные закрома оставшиеся припасы⁈..

Да-да… Жадность. Снова она. И я, к слову, в стороне от дележа стоять не собирался. Как только вернусь в башню, сразу отряжу людей, чтобы искали переханов, еду, кожу и ценные вещи. Пусть шатры бесхозные тоже к нам уволокут. Я не собирался вечно у Мгелая просить каждую мелочь. Он очень быстро снова начнёт думать, что это я ему должен, а он — мой личный благодетель.

Боги, вероятно, покарают этого дурака за нарушение клятвы. Но как бы это событие не случилось слишком рано… Он ведь ещё мне нужен был. Кто этих кочевых дикарей против орды поведёт, в конце концов?

— … Чьи слова и приказы признают другие ханы⁈ А кто принесёт богатые дары вновь прибывшим⁈ Вот это трусливое тело⁈ — я указал на истыканный стрелами труп здоровяка. — Или ханы ваши и их хан⁈ Так что же вы творите, кочевой народ⁈ Что вы замыслили⁈

— Нет!..

— Всё не так!..

— Что ты, воевода!..

— Мы за ханов, это самое!..

— Хан ханов Мгелай!..

— Помутнение это было!..

— Да я просто посмотреть!..

— Всё! Я ухожу!

— Хан ханов Мгелай!

— Да мы!..

— Да я!..

— Хан ханов Мгелай!

— Хан ханов Мгелай!

Всегда находится правильный лизоблюд, если не сказать грубее. В общем, тот самый человек, который вовремя крикнет нужную фразу. А дальше обязательно присоединится тот, кто решит прокричать её вторым. Они потом ещё устроят драку между собой. На тему того, кто именно был самым первым.

Я-то точно знаю, кто это был. Загодя отправил гонца к соседям, чтобы заслали своего человека в толпу. И вот уже над площадью прокатывается слитный хор голосов:

— Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай!

Я посмотрел на ликующую толпу, покачал головой в такт выкрикам… А потом спустился с лестницы и встал рядом с чествуемыми.

— Я вернул тебе власть, хан! Иди и не просри её! — тихо сказал я, чтобы один Мгелай меня и услышал. — И помни о своей клятве. Ты сам отдал себя в руки старых богов. Не исполнишь, и они убьют тебя мучительным образом. Поверь, я видел, как это случается!..

И да простят меня боги, в которых я не верю, за очередную маленькую ложь! Потому как и ветер, и песок, и капля воды, упавшая на Мгелая, были делом рук шептунов, сидевших в башне. Я же действительно в местных богов не верю. А значит, нельзя надеяться на них в таком ответственном деле. У них, тем более, своих дел по горло — не до спасения человечества.

Вот и пришлось снова исхитриться. Зато какое удовольствие я получил, глядя на бледное лицо хана ханов, обращённое ко мне… Ну хоть что-то этого нехорошего человека проняло! А теперь надо было правильно разыграть все карты, что выпали мне по итогам этого утра.

И да, я был доволен собой. Очень доволен.

Выходя к толпе, я много чего боялся: не уловить общее настроение, заговорить слишком поздно, заговорить слишком рано, ошибиться с прогнозом и реакцией. Но всё же, немного изучив кочевников, я рассчитывал получить хоть что-то. А в итоге получил сразу и всё. Многие бы сказали, что тут не обошлось без вмешательства богов. Кто-то свалил бы всё на наёмничью удачу. А я просто радовался тому, что всё прошло гладко.

— Иди и правь, хан ханов Мгелай! — проговорил я громко, а затем снова добавил уже тише: — И помни про клятву!..

Под радостный рёв толпы я отвернулся от бледного, как полотно, Мгелая, от его опешивших «дружков»… И, как я надеялся, преисполненный достоинства, поднялся по ступеням к двери в башню, за которой и скрылся.

И очень радовался, что не споткнулся на подъёме, а то так всегда бывает, когда решаешь повыделываться на публику.

Когда я шёл наверх, меня встречали восхищённые взгляды моих бойцов. Даже их проняло от того, как получилось ситуацию с кочевниками вывернуть. Они, конечно, не все подробности знали, но красоту представления оценили — и, кажется, сполна.

А потом, как и после любого грандиозного представления, началась рутина.

— … Выделить осмии для сбора бесхозного барахла и припасов! — перечислял я. — Трогать только те вещи, где точно всех владельцев вырезали. Если вдруг попались, извиняться, платить за неудобства. Каждой осмии выделить кошель с серебром. Пусть не скупятся. Чем больше деньгами сорим, тем преданнее будут кочевники.

— А если наши по-тихому присвоят деньги себе? — предположил самое неприятное Истор.

— Если сумеют скрыть это… Ну, значит, ничего не будем делать. Потому что ничего не узнаем. А если проколятся, получат по Закону Песков. Но вы всем сразу говорите, что обязательно по Закону Песков получат!

Пока в городе царила суматоха, требовалось ей воспользоваться, чтобы наполнить склады. А чтобы слухи о нашем «грабеже» не распространились, я решил платить тем, кто застал моих людей за сбором бесхозных вещей. Эта интересная схема «грабь и плати», скорее всего, отлично сработает в землях ханов. Потому что те, кто деньги получил, в жизни об этом никому не скажут. Скорей, попытаются снова нас подловить и получить деньги.

В итоге, все свидетели промолчат из жадности. А если кто и проболтается, эти самые свидетели его первым на смех поднимут.

Оставалось последнее дело. Самое рискованное, самое опасное, но, к сожалению, очень нужное. Надо было ограбить, оставив без злата и серебра, самого хана ханов. Потому что пока у этого вонючего иуха есть деньги, он так и будет всю власть под себя грести. И рано или поздно зазнается настолько, что опять начнёт на меня зубы точить. Его же в этом состоянии никакая клятва не остановит.

Убедит себя, что Небо ему благоволит, а значит, убережёт от кары старых богов, и всё. Возможно, мне даже самому придётся его убить. А я, во-первых, не хочу руки пачкать. А во-вторых, он нужен мне живым. До самого последнего мгновения. До самой последней битвы на равнинах кочевников. До той ночи, когда их армия падёт под ударами орды.

Жалко мне было кочевников? Было, ещё как. Но ещё жальче мне было людей из Междуречья и Приречья. А ещё я скорбел о тех, кто остался в Илосе, в каждом его круге. Я никому бы не признался в этом в те времена, боясь, что жалость посчитают слабостью.